Никогда во мне не сомневайся (СИ)
Воображение против воли прикинуло, как будет смотреться всё это кружевное великолепие со стороны, и Женя был вынужден признать, что неплохо. Вот только слишком смущает, чтобы просто так на это соглашаться.
— Пусть это будет твой мне свадебный подарок, — искушающе прошептал Лев.
Пушистый ковёр скрадывал мягкие, неслышные шаги, и, пока Женя воображал себе всякие непристойности, Лев успел подобраться к нему близко, почти вплотную. Ещё один шаг, упругий толчок в грудь — и Женя оказался спиной на постели, а Лев взобрался на него сверху, перехватывая запястья.
— Не заставляй меня связывать тебя в первый же раз! — горячо зашептал Лев, обдавая дыханием Женькино ухо. Он знал, что его низкий голос и невесомые прикосновения воздуха к нежной коже возбуждают Женю не хуже самых сильных афродизиаков. — Давай я сам на тебя это всё надену?
Сопротивляться не было никаких сил и, откровенно говоря, никакого желания. Пусть Женя и попытался как-то вывернуть запястья из хватки Льва, но без особенного усердия. Он был сильнее. Жене это нравилось, как, впрочем, и весь Лев в целом. От низкого шёпота рядом с ухом по телу прошлась хорошо знакомая дрожь, а Женя наконец бросил бесплодное упрямство и чуть расслабился под Львом.
— Если в качестве подарка, то хорошо, надевай, — наконец сдался Женя.
Лев даже подскочил от восторга, а медовые глаза загорелись золотым блеском в предвкушении веселья.
— Тогда раздевайся. Полностью, — потребовал он, вытаскивая из коробки платье, чтобы расстелить его на кровати, где оно будет дожидаться своего часа. Из вороха юбок выпала открытка, лаконичная и строгая, с силуэтами двух лебедей и пожеланием «Счастливого торжества». Лев только хмыкнул скептически: они с Женькой меньше всего напоминали лебедей. Скорее уж, кроликов. Белых таких, с мягкими пушистыми ушками и безграничным желанием трахаться на всех поверхностях и в любой комбинации.
Женя раздевался нарочито медленно, будто даже после своего согласия пытался оттянуть момент примерки нового наряда до последнего. В конце концов Женя оказался полностью обнажён. По-прежнему тонкий и бледный, он уже давно не выглядел болезненно, только красиво и притягательно. Женя чем-то отдалённо был похож на фарфоровую статуэтку, но в отличие от неё был живым, тёплым и гибким.
Женька невозможный. Лев оглаживал жадным взглядом каждый изгиб его тонкого тела. Кожа светлая, матовая, полупрозрачная, чуть не светящаяся, так и просит поцелуев. И Лев не смог от них удержаться: склонился над мужем, целуя острую коленку, провёл губами по внутренней стороне бедра, спускаясь ниже, к паху, будто притягиваемый магнитом.
— Чего ты стесняешься, Жень? — прошептал он. — Это же только для нас двоих. Больше никто не увидит.
От поцелуев, таких привычных, но ощущавшихся совершенно по-новому, будто в первый раз, Женя запунцовел ещё больше. Интересно, это из-за задумки Льва или же от знания того, что они теперь стали намного ближе друг к другу, они теперь семья и не меньше?
— Всё так… необычно, вот и смущает, — попытался объяснить Женя.
— А когда у нас хоть что-то было обычно? — философски проворковал Лев.
Мягко проведя пальцами по впалому женькиному животу, Лев нащупал на кровати кружевные трусики и, потратив некоторое время на то, чтобы догадаться, что крохотный бантик обозначает перед, стал натягивать их на безупречные женькины ноги.
Кружева были тонкими, почти не ощущались на коже, хотя Женя старался не смотреть вниз, чтобы не смущать себя ещё больше. Ведь невеста, вроде, символ чистоты и невинности, так почему сейчас всё так пошло?
Трусики идеально обтянули узкие женькины бёдра, хотя их покрой явно не был рассчитан на бугрящийся член и округлые яички. Кружева натянулись так плотно, будто норовили лопнуть в любой момент, темная кожа мошонки виднелась из-под неплотно прилегающей резинки вокруг бедра — и это Женя даже ещё не был слишком возбуждён. Выглядело так бесстыдно и соблазнительно, что Лев с тихим стоном зарылся носом в пах своего мужа. Приятный, знакомый и родной аромат его тела смешивался с запахом нового белья. Ощущалось и в самом деле необычно.
Лев вытащил из кармана телефон.
— Я знаю, что ты будешь против, но тебе меня не остановить, — мурлыкнул он, включая камеру.
Женя хотел сказать что-то резко протестующее, но Льва было не переубедить. Оставалось только чуть прикрыть лицо руками, чтобы скрыть крайнее смущение и не видеть, как Лев фотографирует всё это безобразие. Конечно, это не первая такая фотография — всё началось ещё тогда, в день рождения Льва, но Женя всё ещё не мог смотреть на себя, такого раскрытого и будто ожидающего, со стороны.
Лев сделал пару снимков и со смехом потянулся к запястьям Жени, чтобы отвести его руки от пылающего смущением лица. Хотелось сфотографировать его полностью, запечатлеть это крайне смущение на веки вечные.
— Не прячься! Ты же красивый. Почему до сих пор ещё не привык к этому? — спросил он.
— Разве к этому можно привыкнуть? — ответил вопросом на вопрос Женя.
— Не знаю, — пожал плечом Лев. — Ты же в курсе — я такого не чувствую. Но, полагаю, спустя пять лет и несколько гигабайт интимных фотографий можно было уже и привыкнуть.
Лев и сам не знал, зачем ему это снимать: он редко пересматривал фотографии, довольствуясь тем, что сохраняла его собственная память. Скорее всего, ему просто нравилось посмущать Женю лишний раз — уж дивно тот был хорош с румянцем на щеках.
Женя и сам не знал, почему до сих пор жутко смущается таких фотосессий. Но даже когда Лев отвёл его руки от лица, он всё равно не смотрел в камеру, а куда-то в бок. Конечно, эти фотографии будут только в телефоне Льва, но всё равно было немного некомфортно знать, что хоть где-то сохранён такой Женя.
— Поменьше болтай, — вместо этого попросил Женя. Фраза могла быть обидной, но не с тем тихим, чуть возбужденным и неожиданно просящим тоном, который получался у Жени.
Лев только усмехнулся. Временами, находясь на грани возбуждения, Женя мог был жёстким, почти доминирующим, и Льва, привыкшего во всём быть ведущим, от такого, стыдно сказать, даже вело. Кому-то другому он ни за что не простил бы такого тона — но Женьке можно всё, и даже чуть больше.
Не закрывая камеру (она понадобится очень и очень скоро), Лев положил телефон куда-то на матрас и взялся за следующую деталь туалета — полупрозрачный белый чулок с узкой кружевной резинкой.
Он погладил Женю по бедру, провёл кончиками пальцев под коленкой, наслаждаясь женькиной реакцией на такие чувственные прикосновения к нежной коже, и положил его ногу к себе на колени. Женя только выдыхал чуть сбивчиво и возбуждённо. Продолжи Лев в таком духе, и женькина гордость, помахав на прощание платком, просто испарилась бы, а сам бы Женя, поскуливая, просил бы разобраться с этим побыстрее.
— Ого… Оно липкое внутри, — удивился Лев, разлепив резинку чулка и скатывая его, чтобы проще было надеть его на тонкую женькину ногу.
Запоздало мелькнула мысль, что надо было, наверное, попросить Женю выбрить ноги, хотя волоски были тонкими и бледными, и на фото, скорее всего, их даже не будет заметно.
Тонкий полупрозрачный нейлон обтянул женькину ногу плотно, как вторая кожа. Прикосновения через эту преграду ощущались как-то иначе, недоступнее и интимнее. Кончики пальцев у Льва стало подрагивать от накатывающего возбуждения, а они ведь только начали.
Длины чулка хватило настолько, чтобы резинка оказалась чуть выше середины бедра, но ладонь Льва на этом не остановилась. Она нежно погладила голую кожу выше и легла на Женькин пах, несильно сжимая. Что бы там Женя ни говорил, а происходящее заводило его ничуть ничуть не меньше, чем Льва: его тело не умело врать.
Бережно отстранив ногу в чулке, Лев проделал всё то же самое со второй ногой и мечтательно потёрся щекой о запакованную в чулок коленку. Всё чувствовалось очень остро через плотно сидящую ткань чулок и кружев. Настолько остро, что Женя даже сжимал губы плотно, чтобы вместо возбуждённого выдоха с губ не сорвался тихий стон. Кажется, для этого ещё было рано — они же даже к предварительным ласкам не перешли, а Женя уже был готов стонать.