Никогда во мне не сомневайся (СИ)
— Непривередливый, — фыркнул Лев. От того, как сжимали его руку Женькины пальцы, у него внутри всё восторженно замирало. — Буду любить то же, что и ты. Так значит, ты у меня сладкоежка? Чую, нам срочно нужно в ближайшее кафе. Буду кормить тебя пирожными.
— Не стóит, — Женька неловко пытался отговорить Льва, но тот уже всё решил. Женя же говорил без какого-либо намёка, а Лев уже повёл его в кофейню. Оставалась смириться с напором парня, и поднять ворот куртки повыше: чтобы закрыться от холодного воздуха и спрятать румянец.
Несмотря на понедельник, вечер и промозглую погоду на улицах всё равно было до черта народа. Оно и понятно — украшенный к Новому году центр завораживал.
Люди толпились и в кафе, но Льву с Женей удалось урвать себе маленький столик в углу, подальше от чужих глаз. Лев в самом деле взял себе то же самое, что и Женька, разве что не стал сыпать в кофе сахар, переложив бумажные пакетики с ним поближе к Женьке. Потягивая горячий кофе, он не сводил с Женьки глаз.
По пути Женька успел до костей продрогнуть, и поэтому с удовольствием грел руки о чашку с кофе, поудобнее устраиваясь в тихом уголке.
— Вкусно, — сразу же поделился Женя, как только попробовал обещанное пирожное, от удовольствия даже прикрывая глаза.
— Женя… — выдохнул Лев, словно собравшись с мыслями. — У нас с тобой, конечно, и без лишних слов всё сложилось, но иногда я… Мне требуется больше ясности. Я хочу спросить. Ты будешь со мной встречаться?
Обычные слова, ничего особенного. Лев это уже говорил, и ему говорили. Но впервые от этих слов, и от страха, что ответ вдруг может оказаться совсем не положительным, сердце ухнуло куда-то вниз, решив, что в желудке ему биться тоже вполне комфортно.
Женя посмотрел на Льва, задержав взгляд на медовых глазах, смотревших на него прямо, без всякого однозначного выражения.
— Конечно буду, — Женька немного смутился и сразу же опустил взгляд. — Я думал, что мы уже встречаемся, и не придавал значение… ну, официальности.
В глазах Льва на секунду вспыхнул радостный огонь и — не погас, нет — просто поутих, превратившись в равномерный тёплый костерок счастья.
— Я тоже так думал, но мне важно знать, что мы думаем одинаково. Ох… я бы поцеловал тебя сейчас, но ты тогда от смущения точно в обморок упадёшь, — широко улыбнулся Лев, с нежностью оглядывая розовые скулы Жени, и облегчённо откинулся на мягкую спинку сиденья. — Как здорово всё получилось. Сам-то веришь? Чуть больше недели назад у тебя не было ничего, кроме ежедневных тумаков от всяких личностей с сомнительными намерениями… А теперь свобода, парень и планы на будущее. М, ты рад? — промурлыкал он.
Женя счастливо улыбнулся в ответ.
— Честно, не верится. Кажется, будто это всё сон: слишком прекрасный, чтобы быть правдой, но… — Женька протянул руку через стол, но до Льва дотянуться не смог. — Ты сидишь передо мной, настоящий, живой. И я, кажется… действительно счастлив.
Лев рассмеялся и придвинул к Женьке тарелку со своим едва начатым пирожным: для непривыкшего к сладкому Льва такой кусок грозил обернуться сахарной комой.
— Когда вся эта возня поуляжется, я обещаю сделать тебя ещё счастливее.
— Обещаешь? — переспросил Женя, без стеснения придвигая тарелку к себе и отправляя в рот очередную ложку сладости. — Тогда я буду ждать.
— И от этой дурацкой привычки мы тебя тоже отучим, — благодушно кивнул Лев. — Я же тебе вроде показал, что надо не ждать, а действовать? А не то прождать можно и до второго пришествия.
— Ну я не могу быть таким же напористым, как ты, — в голосе засквозили нотки оправдания собственной слабости, из-за которой он просто боялся что-либо менять.
С мечтательной улыбкой Лев наблюдал, как невыразимо довольный Женя уплетает пирожное, и вполне привычно уже поймал себя на мысли, как было бы здорово сейчас прильнуть к нему и провести языком по сладким губам. Они обязательно это попробуют. Потом, дома. Хотя где теперь он, этот дом? В холодной серой комнате, где лежат в шкафу вещи Льва и рваная, так и не отстиравшаяся от крови рубашка Женьки? Или в “хрущевке”, откуда только утром вывезли два подтекающих трупа в полипропиленовых мешках, и которую теперь придётся ободрать до голых стен и отремонтировать заново, чтобы можно было жить? Или пофиг где - главное, чтобы рядом был Женька?
Лев перевёл взгляд за окно и усмехнулся чему-то своему:
— Смотри, как интересно: теперь, что бы ни случилось и куда бы тебя ни занесло, у тебя всегда останется это кафе, в самом центре Москвы (в самом центре страны!), где навечно останутся жить твои воспоминания о том, как твой парень впервые сказал тебе: «Я тебя люблю, Женя».
От этих преувеличенно романтичных слов Женя зарозовел еще сильнее.
— Ты меня снова смущаешь.
— Эй, я не на такой ответ рассчитывал! — притворно возмутился Лев и, прикрыв глаза, добавил: — А ещё мне нравится тебя смущать.
— Это тоже дурная привычка.
Казалось, дальше уже некуда: ещё одно слово, и от Женьки можно будет прикуривать, такой он был алый. Но Лев, видимо, решил добить:
— То есть, ты не скажешь, что любишь меня, в ответ? — с лёгкой обидой уточнил он.
Женя выронил чайную ложку и спрятал лицо в ладонях: видны остались только уши, которые также стремительно краснели, вот-вот дым повалит. Лев откровенно дразнил его, а наивный Женька не мог не вестись на это.
— Я тоже тебя люблю, — тихо, на грани слышимости признался он.
От этого тихого, но такого искреннего признания у Льва внутри вдруг стало тепло и очень легко, и он рассмеялся: искренне и открыто, как не бывало даже в детстве. Он подался вперёд, почти лёг грудью на стол, и протянул руки, чтобы осторожно взять Женьку за запястья:
— Не прячь лицо, — тихо попросил он. — Оно у тебя слишком милое.
Женя пару минут лишь смотрел на Льва сквозь пальцы. И разве этот тот суровый, холодный одноклассник, которого он знал прежде? Но такой Лев нравится Жене даже больше. Немного погодя, Женя всё же послушно опустил руки на стол, даже не пытаясь убрать руки Льва со своих запястий, и смущённо отвёл взгляд.
Запястья у Жени тонкие, и длинные пальцы Льва без труда смыкались на них — держать было удобно. Подушечками больших пальцев Лев погладил тонкую кожу на внутренних сторонах запястий, там, где вены пролегают так близко к поверхности, и убрал руки.
Лев коротко взглянул на часы и вздохнул разочарованно.
— Нам пора. Нужно приехать на вокзал пораньше, чтобы успеть распечатать твой билет.
— Тогда пойдём, раз пора, — в голосе Женьки послышалась толика разочарования. На холодную, промозглую улицу желания выходить не было, а возвращаться назад — тем более. Хотелось подольше посидеть так, рядом со Львом. А лучше без лишних глаз, наедине. И ради такого Женька готов был перетерпеть любое смущение.
Лев уловил что-то такое во взгляде серых Женькиных глаз и,не прекращая болтать, поднялся и принялся натягивать пальто. Оно почему-то приятно пахло мокрой шерстью.
— И можешь особенно не укутываться, метро в двух шагах за углом.
Парни вывалились из тёплого, уютного кафе прямо в студёный московский вечер, из-за огней почти совсем-совсем светлый. Лев притянул к себе Женьку за плечо.
— Оглядись хорошенько, запомни, — посоветовал он. — Воспоминания — единственное, что имеет тащить с собой.
Лев постоял с минуту, задрав голову к небу, а потом повёл Женю к метро. Женя прошёлся по улице взглядом, задерживая его на особо примечательных деталях и особо ярких огнях. Замер ненадолго, будто прощаясь этим местом, а потом пошёл следом за Львом, в шумную московскую подземку.
А потом была поездка в почти пустом вагоне, когда можно якобы незаметно протолкнуть руку между спиной Женьки и спинкой сиденья, приобнимая, и бесконечно длинный эскалатор, поднимающий людей вверх, на котором можно стоять совсем вплотную, вдыхая запах любимого тела, и шептать на ухо разные пошлые вещи, с умилением наблюдая, как Женя снова и снова вспыхивает от смущения. И Лев уверен, что смотреть на это ему никогда не надоест.