Никогда во мне не сомневайся (СИ)

— Лев, конечно, не советовал мне есть, но поехали, — желудок тут же решил напомнить о себе, ведь ничего, кроме вчерашних пирожных в нём не было. — Я знаю одно хорошее кафе недалеко.
При упоминании Льва глаз у Саши чуточку дёрнулся. Она прекратила мучать рычажок переключения станций и включила музыку с флешки. Заиграло что-то ненавязчивое, вроде блюза.
— Я как-то сказала, что тебе с ним повезло? Беру свои слова обратно. Настоящий изверг! Мы заблудились, представляешь? Навигатор завёл нас черт знает куда: дорога пустая, ни одного фонаря, даже свет в домах не горит… Ещё б туман, и как в фильмах ужасов было бы. А Лев вроде как дрыхнет. Я останавливаюсь, включаю аварийку, хочу выйти из машины, покурить. Открываю дверь и слышу — волчий вой, причём не так чтобы и далеко. У меня волосы зашевелились даже там, где не растут. А этот твой приоткрывает один глаз и говорит спокойненько, да ещё с серьёзной миной: «Не переживай. Если тебя съедят — я умею водить машину. Выберусь как-нибудь»! Как ты терпишь его вообще? Он же… легион!
***
Лев открыл дверь своим ключом и ввалился в квартиру, почти уже ничего не соображая. Всего-то вторые сутки без нормального сна и еды пошли — а он уже на грани. Мысленно обругав себя слабаком, Лев выпутался из одежды и направился в ванную, чтобы привести себя в относительный порядок. До уроков оставалось всего ничего.
Эдик вырос сзади, бесшумный, как тень отца Гамлета. Заметив его в отражении, Лев дёрнулся и умудрился порезаться самой безопасной на свете бритвой. На подбородке выступила капля крови.
— Эд!
— Ты давно дома? — сонно похлопал глазами Эдик. Глаза, ещё не скрытые за стёклами очков, смотрели осуждающе.
— Недавно.
— Я волновался.
Лев раздражённо отложил в сторону станок. Всякого рода волнения и переживания за собственную персону со стороны других людей бесили его ужасно. Еще год-другой назад Лев в ответ на такое взорвался бы, как пороховая бочка, и орал бы на весь дом что-то вроде «Не нужно за меня волноваться!». Но теперь он лишь выдохнул злобно и, сцепив зубы, кинул на Эдуарда испепеляющий взгляд.
— Я буду крайне признателен, если ты сообразишь мне завтрак. Только быстро. Не хочу в школу опоздать.
Эдик с тяжелым вздохом скрылся на кухне. Вскоре Лев, уже переодетый в школьную форму, подошёл к нему сзади и неловко обнял его за плечи. Он не хотел ссориться с Эдиком, который, в общем-то, ни в чем не был виноват: только искренне и бескорыстно заботился о совершенно не заслуживающем того несносном подростке.
— Спасибо, что никогда не задаёшь вопросов, — выдавил Лев.
Эдик только улыбнулся — кривовато, одной половиной рта — и грустно подумал, что если бы не Лев, у него на голове было бы вполовину меньше седых волос.
— Ты бы спал побольше. А то выглядишь, как вампир, восставший из мёртвых. Тебя, должно быть, уже младшеклассники боятся, — миролюбиво ответил Самойлов, вручая Льву кружку с кофе.
— И правильно делают.
В итоге Лев опоздал на первый урок, изящно поругался с литераторшей, за что сорвал овации от одноклассников, и еще сорок минут боролся с собственными, предательски захлопывающимися веками.
На перемене, удобно пристроив голову на неожиданно мягком учебнике биологии, Лев достал из кармана телефон и пару минут с мечтательной улыбкой любовался фотографией, сделанной вчера, где в свете ночных огней он целовал Женькины губы, а тот, не ожидавший от Льва такой подлянки, изумлённо распахнул глаза. Как же красиво.
Жалобно скрипнул пустовавший соседний стул, и Лев быстро свернул фотографию. Рядом медленно опустился «золотой мальчик» Лёша Иконников, в кой-то веки оставшийся без своей свиты. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и с нечитаемым выражением посмотрел на Льва.
Лев подобрался, ожидая перебранки. Или даже драки: сведённые в странном, почти мучительном выражении губы Лёшки, и пальцы левой руки, почёсывающие костяшки правой — всё указывало на то, что он едва удерживается от желания врезать Суворову как следует. Но, оглядевшись, Лев скомандовал сам себе отбой тревоги: в классе вообще было неожиданно пусто, даже ботаников с первых парт куда-то сдуло, а драться без зрителей Лёшке было бы совершенно неинтересно.
 
— Я слышал, наш Женечка остался сиротой, — ровным голосом проговорил Лёшка. — Уж не твоя ли заслуга?
— Как сиротой? — шевельнул сухими губами Лев, держа на лице непроницаемое выражение.
— Вот так, родители его внезапно скончались. Оба. Отравились контрафактным алкоголем, — нервно улыбнулся Лёша. — Или же их кто-то отравил, как думаешь? Кто-то, кому совершенно внезапно стала небезразлична судьба никому десять раз ненужного Жени Ветрова. Ну что, удивлён, говнюк?..
Лев нацепил насмешливое выражение на лицо.
— Было бы о чем горевать. Я вон тоже наполовину сирота, - хмыкнул он. - Ничего необычного.
Как назло, именно в этот момент экран мигнул и пришла первая за всё утро смс-ка от Жени.
***
Женя, которому до этого дня в полиции бывать не приходилось, проходил настоящее испытание. Он был бледен как смерть и едва сдерживал дрожь, пока у него, слегка надавливая, пытались выяснить, где родители обычно покупали алкоголь и не было ли у них ссор с кем-либо. Пытались отвезти Ветрова в морг на опознание, но Женька, на тот момент находившийся едва ли не в предобморочном состоянии, упирался. Нет, смотреть на трупы собственных родителей он не хотел. Разрулила вопрос Саша — документы нашлись в квартире погибших, а значит, опознания никакого не требовалось.
Когда допрос всё же был закончен, главный следователь с грустной улыбкой сообщил, что раз у Жени нет ближайших родственников, то придётся вызывать органы опеки. Ветров не смог вымолвить и слова. Но тут вступилась Саша, которая, несмотря на её молодость, смогла отложить это решение на неопределенный срок — полиция таким не занимается, придётся вызывать прокурора по делам несовершеннолетних, а там и до суда дойдёт — именно он будет выносить решение об эмансипации.
Как только возникла свободная минута, Женя дрожащими пальцами набрал сообщения Льву, чтобы сказать, что пока всё идёт гладко.
***
— Кто там пишет тебе? Уж не Сашенька ли Белова отчитывается? — елейно пропел Лёша.
— Что? — тут же вскинулся Лев.
— Александра Белова. Женин адвокат. Утверждает, что она, дескать, Женю с детства знает, и готова взять его под личную ответственность, лишь бы избежать помещения парня в детдом, — охотно пояснил «золотой мальчик». — А я думал, она тебе лично отчитывается.
Лев моргнул. Откуда Иконникову всё это знать? Неужели этот светлокудрый папенькин сынок опаснее, чем казался Льву сначала? Впрочем, раскрывать карты Лев и не думал.
— Я не знаю, о ком ты, — Лев отмахнулся от Лёшки как от назойливой мухи, и попытался написать Женьке что-нибудь одобрительное в ответ.
— У моего отца много где есть свои люди. Может, я и адвокатов для Жени получше нашёл бы… Но знаешь что? Теперь я думаю, Жене в детдоме будет лучше, чем рядом с тобой.
Зря Лёшка это сказал. От таких слов тщательно выстроенная многолетними стараниями Эдика система, призванная поддерживать душевное равновесие Льва, вдруг пошатнулась и пошла трещинами.
— Ну-ка поясни, — глухо попросил Лёшка.
— Ты только и можешь, что наносить добро и причинять пользу, — не чувствуя, по какому тонкому льду ходит, продолжал «золотой». — Думаешь, никто не догадается, что всё это ты сделал? И зачем, Суворов? Ты освободил его от всех оков, чтобы посадить на собственную цепь?..
В следующую секунду Лёшка лежал на полу и, повизгивая, баюкал свой стремительно опухающий нос, обагряя всё вокруг крупными каплями крови.
 
По дороге в директорский кабинет Лев успел скинуть Женьке дописанную смс-ку:
«Отлично. Полагайся на Сашу, она знает, что делает. Кстати, я за тебя отомстил. Разбил золотому мальчику нос. Иду к директору.»
***
Женя настороженно перечитал последнее сообщение и быстро напечатал в ответ: