Никогда во мне не сомневайся (СИ)

«Зачем ты это сделал?»
«Он сам нарвался», — коротко ответил Лев.
— Убери телефон, — попросила директриса. Несмотря на мягкие интонации, голос у неё был сухим и металлическим. — Скоро подъедет Константин Иванович, и вы с Алексеем будете решать свои разногласия в его присутствии.
Лёшка с мученическим стоном развалился на кожаном диванчике, прижимая к носу медицинский хладпакет. Внутри пакета что-то шипело и побулькивало, а может, булькало в носу у Лёшки.
«Надо было всё-таки сломать ему нос, — шепнуло что-то чёрное и злое внутри Льва. — Зря сдерживался».
Пикнуло новое смс — уже от Саши, почти паническое.
— Простите, мне нужно ответить, — проигнорировал просьбу директрисы Лев.
«Они собираются забрать его до суда. Мою кандидатуру отклонили. У тебя есть хоть кто-то, кто мог бы оформить опеку над Женей?»
Лев без разрешения опустился на диван рядом с Лёшкой, сосредоточенно раздумывая. Оформить опеку не такая уж простая штука, сходу и не найдешь того, кто на это согласился бы. Нужна помощь… Лев ненавидел ситуации, когда не мог справиться сам.
«Тяни время, — написал он Саше. — Я что-нибудь придумаю.»
— Говоришь, у твоего отца везде свои люди? — Лев кинул на Лёшку быстрый взгляд. — А в органах опеки есть?
Лёша обжёг Суворова ненавидящим взглядом.
— Везде — это значит везде, говн… — Лёша подавился неприличным словом под укоризненным взглядом директрисы. — Тебе зачем? Никто не станет тебе помогать! Я и мой отец — точно не станем. Ты эту кашу заварил — сам в ней и варись. Ох…
Видимо, от злости у юноши подскочило давление, и кровь из носа пошла с новой силой, окрашивая в красный предусмотрительно проложенный между кожей и хладпакетом платок. Лев мстительно пропел:
— Неделю назад ты так же разбил нос Жене, помнишь? Он пытался остановить кровь в туалете, когда я вошёл. Тогда-то мы и подружились. Спасибо тебе за это, Лёшенька, — хитро улыбнулся Лев. — Ведь без тебя мы могли бы и дальше друг друга не замечать. А теперь мы с Женей близки. Даже очень.
Иконников-младший замер вдруг и посмотрел на Льва растерянно — о собственном участии он и не задумывался. А ещё очень больно резануло выделенное Львом «близки».
— В каком смысле?
— Во всех.
Лёша всхлипнул как-то странно.
— Так ты с ним… — присутствие директрисы явно мешало высказать всё, что Лёшка думал. — … уже? За одну неделю? Какой же ты гов… монстр, Суворов! Демон! Гори в аду!
В тот момент, когда директриса собралась было прикрикнуть на Лёшу, дверь кабинета распахнулась и вошёл Иконников-старший.
— Константин Иванович! — привстала директриса.
Лев обомлел. С тех пор, как его собственный рост перемахнул за метр восемьдесят, он изрядно отвык от того, чтобы чувствовать себя маленьким и незначительным, но этот высокий и широкоплечий мужчина прямо-таки источал флюиды силы и самоуверенности. Пока Константин Иванович и директриса расшаркивались во взаимных приветствиях, Лев включил всё своё обаяние на двести процентов. У него появился план.
***
Через полчаса в отделение вошла прокурор по делам несовершеннолетних. Строгая, правильная женщина лет 35, в форме и с аккуратным хвостом чёрных волос. Говорила она с Женей ровно, лишь уточняла детали, но не давила. Затем, последний раз пробежавшись глазами по делу, лишь коротко вздохнула и вынесла вердикт:
— Женя, ты сейчас не работаешь по трудовому договору, — начала она. Голос был всё таким же ровным. — И даже если ты вдруг прямо сейчас её найдёшь, всё равно придётся передать тебя органам опеки — по крайней мере, до дня суда. Ты же уже не ребёнок и понимаешь, что по-другому нельзя?
Женя лишь нервно кивнул и посмотрел на Сашу совершенно беспомощно.
Саша пыталась сделать всё, что было в её силах — раз право на опеку над Женей ей не дали, пришлось давить на другие аспекты.
— Вы же понимаете, что мы действуем в рамках закона, — устало говорила прокурор, выслушав все аргументы Саши. — Он несовершеннолетний, — она вскользь посмотрела на бледного Женю. — И несмотря на то, что у него есть квартира, он не может находиться без родителей или опекунов. А контрольные… С этим я ничего не могу сделать. Доучиться он сможет и в детском доме.
 
Женя не вслушивался в их разговор, все слова, даже когда касались его напрямую, проносились как-то мимо. Казалось всё самое хорошее, что было с ним за эту неделю, за всю его короткую жизнь, уходит, ускользает как песок сквозь пальцы. И сейчас приедут органы опеки и заберут его — и рядом не будет Льва. Никого больше не будет.
Женя тихо попросил открыть окно. Из-за всех этих мыслей становилось трудно дышать, а голова начинала гудеть, прямо как это было в первые дни в больнице.
Саша в спешке метнулась к окну — Женя выглядел слишком плохо.
***
Спустя минут пять, Лев, положив руку на сердце, мог бы признаться, что если б все его мысли не были заняты Женькой — за Константином он бы приударил, и пофиг, что тот натурал. Льву не впервой было бы заставить кого-то засомневаться в собственной ориентации.
Для начала Константин вежливо выпроводил директрису из её собственного кабинета, заявив, что разговор предстоит мужской и непростой, но как только закрылась дверь, Лев инициативу перехватил.
— Константин Иванович, — взволнованно и немного виновато, но сохраняя чувство собственного достоинства, начал Лев. — Причина, по которой мы с ваши сыном друг друга недопоняли в том, что… У нашего одноклассника, Жени Ветрова, погибли родители и его могут забрать в детский дом. Это в выпускном классе! Вы же понимаете, что этого нельзя допустить?
Лев смотрел на Константина почти влюблённо, как на единственную надежду, и тому от этого взгляда одновременно было и лестно, и не по себе.
— Женя Ветров? Ты же говорил, вы дружите? — он кинул на сына настороженный взгляд. Лёшка угрюмо кивнул. — Мы не можем бросить твоего друга в беде.
— Не можем, — процедил Лёша.
Лев продолжил:
— Женя умный, самостоятельный и ответственный, ему есть, где жить, и он очень трудолюбивый. Он вполне может справиться без них. Но до суда ему нужно найти работу по трудовому договору, и нужен временный опекун. Буквально на пару месяцев. Желательно… Сегодня. Дело не терпит отлагательств.
Говоря это, Лев стоял почти вплотную к мужчине, завораживая своими необычными глазами и вовсю стараясь склонить в свою сторону. Даже дышать старался с ним в унисон. Лёша медленно убрал от носа бесполезный уже хладпакет и неприкрыто охуевал от происходящего.
— Женя нам обоим очень дорог, и Лёше, и мне… Константин Иванович, Лёша говорил, у вас большие связи. Только вы можете помочь. Не дайте ребёнку попасть в жестокую систему. Женя не справится с этим! Нам больше не к кому обратиться, — грустно закончил Лев и задумчиво потрогал роговую пуговичку на пиджаке мужчины. Тот наконец сдался.
— Не обязательно было бить друг друга, чтобы я приехал. Можно было просто позвонить, — сказал он, отодвигая руку Льва. Лев вздрогнул от прикосновения и заглянул мужчине в глаза. Тот не стал отводить взгляд, и Суворов осознал вдруг: клюнуло! Да, клюнуло!
— Я помогу. Я позвоню в опеку, и всё выясню. Если что — возьму мальчика на себя.
— Так значит, в газетах пишут правду? — обольстительно улыбнулся Лев. — О том, что вы никогда не отказываете в помощи тем, кто в ней нуждается?
— Хренов Дамблдор… — буркнул Лёша из угла. Отец на него цыкнул раздражённо.
— Это будет мне совсем не трудно, мм…
— Меня зовут Лев. Лев Суворов. Я вам крайне признателен, — юноша пожал мужскую ладонь — быстро, крепко и чуть дольше, чем следовало. — Могу я узнать ваш номер, чтобы быть в курсе дела?
 
Константин протянул визитку, и Лев незаметно кинул на Лёшку победный взгляд.
— Так, о делах всё, — усмехнулся мужчина и по-хозяйски сел в директорское кресло. — А поругались-то почему?
— От волнения, — пожал плечом Лев.
— Он социопат, — огрызнулся Лёша.
— Я думал, мы с тобой друзья, — Лев обиженно поджал губы. — И Женя тоже. Разве мы не должны держаться друг друга?