Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Лёша заскрипел зубами так, что, казалось, сейчас они у него раскрошатся, но кивнул.
— Избыток эмоций? — усмехнулся Константин. Лев уже мысленно называл его «Костей». — Понимаю, сам таким был. Ладно, сейчас позвоню Кузнецовой в опеку. Освободят вашего Женю. Собирайся, — Лёшка поймал строгий взгляд. — Поедем нос твой смотреть, страдалец.
***
В кабинет почти влетели ещё два сотрудника полиции и нервно попросили прокурора выйти, чтобы что-то обсудить. Сашу и Женю же оставили в кабинете, наедине со своим волнением и недоумением. Из-за двери доносились обрывки фраз, вроде «ослушаться не можем» и «позвонил он», которые никак не складывались в что-то целостное.
Через пять минут в кабинет вернулась прокурор и начала собирать документы.
— Можете быть свободны, — ровным тоном проговорила она. — Мы вам позвоним, когда придёт время суда.
Саша облегчённо выдохнула, а Женька, сильно накрутивший на себя до этого, всё же упал в обморок: не специально и совершенно невовремя. Видимо, холодный свежий воздух с улицы всё же не помог.
— Несите нашатырь, — нервно рявкнула прокурор на людей в коридоре. Те вернулись с аптечкой быстро, но Женя уже сам начинал подниматься с пола, потирая ушибленный затылок. Понадобилось две минуты, чтобы осознать, почему мир вдруг стал горизонтальным. Ещё пять минут понадобилось, чтобы убедить всех, в том числе и Сашу, что скорую вызывать не нужно и что обморок был из-за волнения. Мысль о больнице вызывала у Жени панику.
Саша с Женей вышли из отделения и прошли к «мини куперу». Женька написал Льву короткое смс:
«Нас отпустили.»
***
Лев, искренне увлечённый беседой с Константином, провожал того до машины, когда ему пришло смс, но сообщать Константину об успешном исходе дела пока не стал, решив сделать это позже. Лёшка, злой и нервный, тащился сзади, но влезать в разговор между этими двумя не решался. Когда «золотой мальчик» садился в машину, Лев улыбнулся ему той самой одновременно дружелюбной и жуткой улыбкой:
— Пока, Лёш. Ты не держи на меня зла, ладно? Мы же друзья!.. Всего доброго, Константин Иванович! Очень приятно было познакомиться. Лёша не обманывал, рассказывая о вас, — Лев душевно попрощался с Константином за руку и вернулся в школу.
Из-за разборок с «золотым мальчиком» Лев прогулял почти весь урок, и, когда явился-таки, улыбчивый и одухотворенный, на него все, даже учитель, смотрели выразительным взглядом «спасибо, что живой». Очевидно, ожидали, что Льва как минимум отчислят за выходку.
— Какой приятный молодой человек, — Константин кивнул в спину уходящему Льву. — Почему ты не рассказывал про него раньше?
— Этот приятный человек хотел сломать мне нос, распороть ножом горло и обещал продать меня на органы! — возмутился Лёша, но стушевался под строгим взглядом отца и приготовился выслушать нотацию.
— Алексей, шутки у тебя дурацкие. Я же вижу, что он хороший парень и умеет держать себя в обществе. Взял на себя вину, попросил прощения, да ещё искренне беспокоится за вашего друга. А тебе как будто всё равно на Ветрова? Ты всегда говорил о нём так, что я уж думал…
— Я беспокоюсь за Женю. И спасибо, что помог, пап, — торопливо встрял Лёша, не желая слушать, что там Константин думал. — Отвези меня домой. Нормально у меня всё с носом… Опух только немножко, но всё на месте…
— В следующий раз, если будешь дёргать меня по пустякам, выпорю.
***
Оказавшись в машине, Саша закурила с наслаждением.
— Все нервы вытрепали, сволочи! — в сердцах сказала она. — Теперь, Женя, крепись. Мы поедем в морг. Смотреть тебе там ни на что не придётся, если только сам не захочешь. Нам лишь нужны медсвидетельства. Потом поедем в ЗАГС заявление подавать, — Саша тихо крякнула, подумав, что фраза вышла донельзя двусмысленной. — Заявления о смерти. Потом за бумажками. Знаешь, где твои родители работали?
Женя нервно выдохнул. Хотелось попросить у Саши сигарету, но Женя сдержался.
— Мать работала продавщицей в магазине недалеко от дома. Отец… Тут уже сложно. Он работал кем-то вроде разнорабочего. Место работы раза три-четыре в год менял. Где устроился в последний раз не знаю, честно.
 
— Мда… Тогда после морга поедем к тебе домой, искать паспорта и его последний трудовой договор… Если он не работал, то хотя бы трудовую его найти. Иначе кукиш, а не пособие, — вздохнула Саша.
— Лев просил без него в квартиру не ходить…
Проследив странный голодный взгляд Жени, устремлённый к своей сигарете, она фыркнула:
— Вот молодежь пошла, а! Я в твоем возрасте везде свои носила! Давай, когда отъедем отсюда подальше, поделюсь? Ничего, что у меня ментоловые?
— Что за взрослые сейчас? — в тон отозвался Женя. — Ты разве сейчас никаких правил не нарушаешь?
— Я не нарушаю, потому что мы всё ещё на стоянке полицейского участка, — хихикнула Саша. — А вообще-то я очень люблю нарушать правила. Я потому-то и в юристы пошла, чтоб нарушать — и не попадаться.
— А ты Льва что, вообще беспрекословно слушаешься? — с любопытством спросила девушка, выруливая со стоянки. — Я бы так не смогла. Личная свобода — моё всё. Если бы мне кто-то сказал в мою квартиру же не ехать — из вредности бы поехала!..
Вскоре они припарковались неподалеку от невысокого здания, выкрашенного в кирпичный цвет — это был морг, он находился на территории больничного комплекса. Саша снова закурила сама и протянула Жене пачку сигарет.
— Я не хочу туда идти, — пожаловалась она.
— Я тоже, — поддержал он Сашу, закуривая сигарету. Непривычно, Женька даже слегка закашлялся сначала. — Но надо, да?..
— Надо. Все документы только ты имеешь право получить. Сигареты можешь себе оставить, если нравятся.
Женя слегка сжал сигареты в руках, будто решая что-то про себя, а потом убрал пачку в карман куртки.
— Спасибо, — тихо отозвался он, то ли благодаря за сигареты, то ли в принципе за то, что Саша с ним возится.
Саша взяла сумку и вышла из машины, поёжившись от ветра. Почему-то на кладбищах, в больницах и моргах вечный замогильный холод даже в самые жаркие дни, а зимой и вовсе окоченеть можно.
Их провели в кабинет, где неприятная одутловатая женщина взяла женькин паспорт и стала что-то заполнять, время от времени задавая вопросы: ФИО погибших, дата рождения, место рождения… Как будто это всё ещё имело какое-то значение.
Закончив, она подняла на Женю водянистые глаза и спросила:
— Взглянуть-попрощаться хотите?
— Нет, не хочу, — тихо ответил Женя, мотнул головой.
— Ну, смотрите сами, — кивнула женщина, отдавая Жене паспорт и два свидетельства. — Учтите, мы дольше семи дней держать не можем. К нам привезли в воскресенье, сегодня вторник, так что до субботы включительно — а потом забирайте. Когда будете забирать, привозите и одежду — переоденем, положим. Транспортировка до места погребения за ваш счёт, спрашивайте в ритуальных услугах. Вот тут можно, — в дополнение ко всему женщина положила сверху дешевую листовку с контактами какого-то агентства.
Сашу, казалось бы, ко всему привычную, передёрнуло от происходящего: от обстановки, холода и ровного, мёртвого тона этой сотрудницы.
Женька забрал все документы и резко развернулся, направляясь к выходу. Оставаться здесь, в этом холодном морге, не хотелось ни на минуту, и Женя едва сдерживал себя, что спокойно уйти, а не убежать.
Саша кинулась вслед за Женей, подхватывая его под локоть.
— Самое сложное на сегодня позади, — успокаивающе проговорила она. — Дальше будет легче.
Она взглянула на часы.
— Во сколько там у вас уроки заканчиваются? Льва ждать будем или всё-таки к тебе за документами?
 
— Скоро должны закончится, — спохватился Женя, торопливо доставая телефон. Сейчас как раз должна начаться перемена. — Но я всё же позвоню Льву. Я не хочу, чтобы он разозлился или что-то такое.
Женя быстро набрал его номер и стал ждать ответа.
***
На уроке Лев вышел в туалет, чтобы его никто не беспокоил, и оттуда позвонил Константину, напомнив тому о своём существовании. Самым бархатным тоном, на какой только Лев был способен, он рассказал, что с Женей всё хорошо, что вопрос о детдоме отложили до суда и всё это благодаря его, Константина, неоценимой помощи. Лев балансировал на грани между искренней благодарностью и подобострастием, умело не падая в крайности. И всё это сопровождалось такими словами и интонациями, что Константин, сидя в своём кабинете, иногда переставал дышать, не совсем понимая, почему.