Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Дверь в туалет открылась, заставляя Женю заметно вздрогнуть всем телом. Впрочем, узнав Льва, парень мог спокойно выдохнуть. Суворов выглядел крайне независимо. Лениво прошелся вдоль кабинок, убеждаясь, что в туалете они одни, и только потом развернулся к Жене.
— Я посмотрел видео вчера. Ты молодец, — похвалил он. — Ни моего лица, ни оружия ни на одном кадре нет.
— Ну, я старался, — немного нервно ответил Женька, а затем поспешно добавил. — Прости, что втянул во всё это.
— Ты — меня? Забавно, — усмехнулся Лев. — А мне казалось, это я тебя втянул. Разве ты не напуган моими… методами?
— Немного, — честно признался Женька. Хотя пугала скорее холодность, чем сами методы.
Взгляд Льва скользнул по тонкой Женькиной фигуре, по всё ещё припухшему после вчерашнего носу, по влажным прядкам волос, прилипшим ко лбу. Весь день Лев старался не засматриваться на Женьку, а сейчас он стоит здесь весь такой хрупкий и беззащитный.
Усмешка на губах Льва исказилась на секунду и тут же исчезла, уступив привычному равнодушию.
— Завтра у нас последним уроком физра. Дождись меня после неё, — вдруг потребовал Лев. Или попросил: странный у Льва голос, ни одной привычной интонации, не разберёшь.
— Да, хорошо, — Женя кивнул. Вопрос «зачем?» он решил оставить при себе и понадеяться, что Лев знает, что делает. — Скоро звонок. Я пойду.
Оставшись в одиночестве, Лев вдруг выдохнул и улыбнулся — нормально, не скрываясь и не сдерживаясь. Кажется, впервые за две гребаные четверти в этом среднем общеобразовательном аду ему становилось хоть немного весело.
~~~
В мужской спортивной раздевалке сломалась одна из ламп: постоянно мигала и потрескивала, внося в атмосферу нотку некой сюрреалистичности. Самым жутким было то, что неприятный Суворов в эту атмосферу отлично вписывался.
— Шантажист херов! Я так и знал, что ты говнюк, — выплюнул Лёшка, убирая кошелёк обратно в карман. — С первого дня знал. У хороших людей таких глаз не бывает. И нахрена тебе деньги? У тебя ж предки тоже вроде не бедные. Торчишь что ли?
Лев невозмутимо двинул плечом.
— Твоё какое дело?
— Да никакого, — Лёшка сдвинул брови. — Это в первый и последний раз, иначе я…
— Папе пожалуешься? — Лев прищурился насмешливо. — Как это по-мужски, как по-взрослому. И так на тебя похоже.
— Говнюк…
— Это я уже слышал. Да не напрягайся ты так, Лёша. Я не собираюсь вечно тебя доить, хотя могу. Просто делай, что я говорю, и всё будет хорошо, — утешающе проговорил Лев. — Вот, ты же оставил Женьку в покое, как я попросил? Оставил. И теперь всё стало хорошо. А деньги вообще дело наживное, не парься, тебе папочка даст ещё.
Лёшка тихо заматерился. Какое же это препоганое чувство, что он во власти этого… этого… Да вашу мать!
Подобрать хоть одно цензурное слово к Суворову не получалось, и находиться с ним наедине было до липкого пота неприятно. Лёшка подхватил рюкзак и пулей вылетел из раздевалки на полном ходу, едва не сбив с ног топчущегося у дверей Женьку.
Женя аккуратно заглянул в раздевалку и, увидев Льва, зашёл внутрь.
— Что случилось? — осторожно спросил Женя.
— М? — отозвался Лев, невозмутимо заталкивая вещи в сумку. Судя по мечтательно прикрытым глазам и довольной полуулыбке, настроение у него было приподнятым. Такого Льва Женя ещё не видел, и это настораживало.
— А, это ты. Подойди.
Когда Женька осторожно приблизился, Лев сунул ему в нагрудный карман две сложенные вчетверо голубые бумажки. Не нужно быть гением, чтобы понять, что это пресловутые билеты Банка России, каждый номиналом в тысячу рублей.
— Компенсация морального вреда от нашего «золотого мальчика», — пояснил Лев, разве что не мурлыча от самодовольства.
— Как? — спросил Женя первое, что пришло в голову. — Сам бы он точно не предложил.
— Ну, я немножко помог ему принять правильное решение.
— Ясно.
Лев закинул на плечо сумку и прошел мимо Женьки, мимоходом взъерошив ладонью волосы парня.
— Пойдём, покурим?
Женя быстро пригладил взъерошенные волосы и еще раз тронул карман - деньги хрустнули под подушечками пальцев. И что это было?
 
— Пойдём, — и последовал за Львом.
Лев остановился в той же подворотне, что и вчера, снова достал «Парламент», уже другой, тонкий, и поделился с Женькой.
— Я думал, ты начнёшь отказываться от денег, — произнёс Лев, выдохнув дым.
— Да нет, деньги лишними не бывают, — Женька слегка усмехнулся, делая затяжку. — Почему ты не оставил их себе? Просто так помогать человеку, с которым почти не общался — странно. Не понимаю этого.
Лев усмехнулся.
— Ну, я такой, — хмыкнул он. — Просто так позволять себя бить — этого я тоже не понимаю.
— Не всем быть такими, как ты, — Женька показательно осмотрел Льва с ног до головы.
— Если бы все были как я, — Лев прикусил щёку, чтобы не рассмеяться, — как страшно было бы. Насчёт Лёшки: будь осторожен. Его гордость задета. Он думает, я тебя у него отобрал. Ну, ладно, бывай. До завтра.
Лев, точно как вчера, щелчком отправил окурок в кучу мусора и привычно уже подал на прощание руку.
— Я же не вещь или игрушка, чтобы меня у кого-то забирать, — чуть обиженно проговорил себе под нос Женька и с легкой улыбкой добавил: — До завтра.
Он затушил сигарету, раздавил окурок ногой тем же движением, что и вчера, и пожал Льву руку.
Квартира встретила Женю полной тишиной. Парень даже обошёл комнаты, чтобы убедиться, что дома никого нет. А это значит, что мать с отцом на очередной попойке, и что придётся завтра встать пораньше, чтобы не наткнуться на них сутра и снова не огрести ни за что.
Старые обои, тусклая лампа, противно свистящий чайник — всё это удручало Женю. Здесь он никогда не чувствовал себя в безопасности. Всё, что он мог — запереться в ванной, когда отец бушует, обвиняя его во всех своих неудачах, а более-менее трезвая мать безуспешно пытается отца успокоить. Жить так было мерзко, привычно и безысходно.
Женя поужинал в одиночестве, лёг спать в одиночестве. Впрочем, его это не раздражало, даже наоборот.
В школу он пришёл одним из первых, когда на нескольких этажах даже ещё не горел свет, и сел на лавку у стены, чтобы дождаться звонка за чтением параграфа. Почитать, впрочем, было не суждено.
Лёшка явился в школу непривычно рано для него и, что странно, один, без своей обычной свиты. Он нашёл Женьку в коридоре, сел на расстоянии пары метров от него, как будто ближе было нельзя, и слегка повернулся к Женьке.
— Ну, что? — заговорил он, наконец, и голос у него звучал глухо. — Покровителя себе нашёл? Что ты ему пообещал? Чем привлёк? Он же ничего просто так не делает! Ты хоть представляешь, какой он корыстный?
Женя оторвал взгляд от учебника и посмотрел на Лёшку, слегка нахмурив брови.
— Не понимаю, о чём ты говоришь, — ответил Женька. — Да и не тебе такое говорить. Сам хорош.
Он попытался продолжить чтение, но смысл абзаца раз за разом от него ускользал. Женька не выдержал и минуты:
— Ты хорошо его знаешь? Льва? Вы общались раньше?
— Конкретно его — нет, — ответил Лёшка, ловя себя на странном чувстве, что они с Женькой впервые за последние несколько лет говорят нормально, без попыток друг друга унизить или зацепить. — Но таких, как он, я встречал, и поверь: как только ты станешь ему не нужен, он от тебя избавится, как от мусора или вещи. Они не считают людей за людей. Вот я бы… — Лёшка осёкся и отвёл взгляд. — Я бы так не смог. Просто пользоваться людьми и разрушать их веселья ради.
Женька едва не задохнулся от возмущения.
— И я должен верить тебе на слово? — Жене хотелось повысить голос, но он всё же решил держать себя в руках. Не всегда появляется возможность вот так поговорить с Лёшкой. — А я — исключение? Или в издевательствах надо мной какой-то скрытый смысл был?!
 
— Да какие издевательства? — окрысился «золотой». — Ты мне… меня… бесишь, вот. Смотреть на тебя спокойно не могу. Ты чего такой терпеливый? Над тобой можно ставить опыты без анестезии, ты только съязвишь что-нибудь и будешь терпеть. И не издевался я над тобой никогда всерьёз! У меня, знаешь ли, есть некий внутренний стоп-кран, который срабатывает, когда я перехожу черту. Я бы не смог по-настоящему навредить тебе. У Суворова и им подобных таких стоп-кранов нет. Он мог бы убить меня тогда, если бы я не согласился с его требованием. Знаешь, я ведь именно так и понял, что это он — когда мне нож стал входить в горло. Я не узнал его ни по голосу, ни по запаху, ни по виду – но узнал по поведению. Он бы не остановился!