Никогда во мне не сомневайся (СИ)
Эд отпускал саркастичные замечания, но из кухни не уходил, потому что «я не дам вам трахнуться на обеденном столе, беспредельщики!»
***
Лев, вопреки всему, что думал о нём Эдик, делился с отчимом даже близко не всем. Например, о том, какие натянутые у Жени отношения с алкоголем, не сказал.
Стол в гостиной ломился всякими странными блюдами, вроде оливье с тофу вместо курицы и маринованными каперсами вместо огурцов, и селёдки под шубой, в которой не было селёдки, зато была вареная морковь с изюмом и орехами, и еще какими-то вегетарианскими закусками. Когда подготовка к Новому году была уже закончена, Эдик извлёк из бара подаренную кем-то бутылку текилы для себя и Льва и бутыль сухого белого вина для Инны.
— Жень, ты пьёшь что-нибудь? — безмятежно поинтересовался он.
Лев на это только хмыкнул, поправляя черепки на ёлочке, стоявшей в углу стола. По случаю праздника, он надел черные брюки, белую рубашку и чёрный тонкий галстук. Эдик выглядел ровно так же, разве что вместо галстука у него на шее была затянута серебряная брошь на кожаном шнурке, изображавшая какую-то птицу — не то орла, не то ворону. На слово «брошь» Эд обижался и говорил, что это галстук-боло.
— Нет, — ответил Женя, немного поджав губы. От нервозности, вызванной этим вопросом, он даже смял манжету светло-голубой рубашки — единственная вещь из его гардероба, которая выглядела более менее прилично и празднично. — Мне нельзя пить. Проблемы с сердцем.
Конечно, Женя говорил правду, но это была далеко не та причина, по которой он решил, что сам пить точно не будет.
— В самом деле? — удивился Эдик. — Какие? Серьёзные? Кто тебя наблюдает?
Эд немедленно засыпал Женю кучей узкоспециализированных вопросов. Женя терпеливо отвечал на все вопросы Эда. Назвал фамилию кардиолога, у которой наблюдается (Эдик только кивнул, всё же в одной поликлинике работают), припомнил даже название своего вида аритмии — экстрасистолия, периодические лишние сокращения сердца, и рассказал о таблетках, курс которых он иногда пропивает, когда этих лишних ударов сердца слишком много и это начинает мешать жить. Лев слушал внимательно. На Женю ему было не наплевать.
Текила в квадратной бутылке с золотистой этикеткой, изображавшей череп, утопающий в цветах, на фоне украшенной птичьими черепками ёлки смотрелась органично, хотя всё вместе выглядело так, как будто здесь отбираются отмечать не Новый год, а ещё один Хэллоуин.
Инне это нравилось — и черепки, и лёгкий джаз вместо «Голубого огонька». Новый год она практически ненавидела, потому что все наиболее уродские свои поступки её первый муж ухитрялся приурочить именно к этому празднику. Шестнадцать лет прошло, а её всё ещё не отпускало.
Телевизор работал в режиме MUTE, и президент на экране смешно и беззвучно шевелил губами, поздравляя свой великий народ с очередным витком планеты вокруг Солнца.
— Может, звук всё-таки включим? — хмыкнула Инна.
— А ты за предыдущие шестнадцать раз не выучила? — развеселился Эд, наполняя текилой две высокие стопки «Нью-Йорк». — Год был ужасный, следующий будет ещё хуже. Денег на науку, образование и здравоохранение нет, но вы держитесь. Всех с новым две тысячи восемнадцатым годом!
Окончание пламенной речи Эдика совпало с появлением на экране огромных часов. Лев притянул к себе Женьку свободной рукой (во второй он держал рюмку со светло-золотой текилой) и жарко прошептал ему на ухо:
— С Новым годом, малыш. Я счастлив, что мы встречаем его вместе.
Губы Льва коснулись кожи под женькиным ухом, нежно целуя.
Говорят, что Новый год — семейный праздник. Хотя Женя бы мог с этим поспорить. Ведь при живых родителях он чаще проводил новый год на улице, иногда присоединяясь к компании каких-то подростков, пытающихся запустить салют. Может быть, Лев собой заменил Жене семью. По крайней мере, любви от него исходило очень много. Да и к Инне с Эдиком Женька уже привык, как и они к нему.
— И я счастлив, что мы сейчас вместе, — с улыбкой прошептал в ответ Женя, сжимая в руке бокал с соком. — И что будем вместе. С новым годом, Лев.
— Женька!..
Лев не сдержался и припал к губам своего парня с поцелуем.
Женя мельком подумал, что если бы на телевизоре был включён звук, то поцелуй бы как раз совпал с началом гимна. Что весьма иронично — два парня, целующихся под гимн России.
— Молодёжь! — хором возмутились старшие.
Но Женю это совершенно не волновало, и он нежно отвечал на поцелуй. Конечно, от присутствия Инны и Эдика и их притворно-возмущённого комментария Женька покраснел: не так сильно, но всё ещё безумно очаровательно.
Лев со смехом отстранился от Жени, пережил дурацкую традицию греметь стеклом и, пока Эд распинался о том, какой напиток имеет нежный аромат агавы с нотками лимона и белого шоколада, опрокинул в себя текилу легко, как воду. Эдика Женя слушал краем уха, не особо пытаясь запомнить это красочное описание алкоголя — всё равно ему это навряд ли пригодится.
— Не знаю, не чувствую я ни лимона, ни шоколада. Кактус, спирт, — Лев лениво повел плечом.
Эдик обречённо вздохнул и с каким-то странным выражением произнёс:
— Не забывай хотя бы делать вид, что чувствуешь.
Лев склонил голову на бок. В этих словах ему почудилось даже не двойное, а тройное дно. Но он быстро выбросил из головы этот ребус. Эдик, ещё один недолюбленный ребёнок, частенько делал вид, что он сложная натура, хотя Лев знал, что это не так. Все люди очень простые.
Женя в свою очередь последнюю фразу вообще не понял, но и разбираться ему особенно не хотелось. Он лишь прижался ближе к боку Льва, обнимая с какой-то совершенно новой, счастливой улыбкой.
Время от времени Эд заново наполнял стопки текилой, ворча, что грех переводить дорогой алкоголь на людей, не способных оценить «нежный аромат идеально купажированного напитка», на что Лев отшучивался, что «тоже читал те статьи из бесплатных журналов, не нужно строить из себя сомелье».
Лев влюбленно косился на прильнувшего к его боку Женьку, мечтательно поглаживая его то по спине, то по плечу, то по скрытой под столом коленке. Он напивался вполне планомерно: он знал, что ясности сознания одна только текила его не лишить, но хотел, чтобы алкоголем от него несло весьма отчётливо.
Постепенно Женя стал незаметно напрягаться, но отстраняться не стал. Лев удивительно сохранял самообладание, но Жене совершенно не хотелось повторения пятничной ночи — не портить же такой хороший день.
А вот Льву повторения пятничных переживаний как раз хотелось. Он так давно никого не пугал, никого не третировал и не играл ни на чьих нервах, что временами становилось тоскливо. Порция Женькиного страха была нужна ему как глоток свежего воздуха в душный день.
Лев знал, что Эд, когда выпьет, спит как убитый. Инну в принципе не способно разбудить ничто, если она сама этого не хочет. Так что даже если Женя попищит немного — ничего страшного не случится.
Старшие сдались первыми. Эд встал, чуть пошатнувшись, и мягко попросил Женьку помочь ему убрать оставшуюся еду в холодильник. Женя быстро встал из-за стола и помог убрать оставшуюся еду, большую часть шустро перетаскал сам.
Когда изрядно выпивший Эдик и сонная Инна ушли, Женя осторожно поинтересовался у Льва:
— Ну что, ещё посидим или пойдём спать?
Он пытался говорить как можно непринуждённей, но в голосе уже начинала проскальзывать нервная дрожь. Отчетливый запах текилы, исходивший от Льва, заставлял невольно напрячься.
Едва заметный страх, просочившийся в голос Жени, вызвал у Льва улыбку. Он пожалел, что позволил Эду убрать ополовиненную бутылку в бар. Было бы весело попробовать споить Жене хотя бы одну стопку.
— А ты как хочешь, котёночек?
— Тогда мы идём спать.
Женя окинул Льва взглядом и со вздохом потянул его за собой, в спальню. Каким бы неприятным чувством не отдавалось это внутри, как бы Женя ни побаивался оставаться наедине с пьяным Львом, он надеялся, что Лев всё же послушается. Хотя шанс был откровенно мизерным.