Никогда во мне не сомневайся (СИ)

— Ну как? — спросил Женя, когда они наконец выбрались на плоскую, укрытую чем-то мягким крышу.
— Вау, как высоко!
Лев немедленно бросился к самому краю, и, упираясь руками в низкий широкий парапет, глянул вниз. Уже вечерело, было где-то четыре с чем-то, и в окнах домов и кое-где на улице загорался свет. Здесь, над пятнадцатым этажом, можно было представить, будто ты на вершине мира.
— Жень, давай тут задержится, пока совсем не стемнеет? — предложил Лев. Пронизывающие ветры шумели в ушах, говорить приходилось громче обычного.
Женя подошёл к краю крыши и встал рядом со Львом. Высоты он не боялся, иначе бы не лазил по таким местам, но всё же предпочитал стоять прямо.
— Ну, давай, — ответил Женя, слегка поморщившись от сильного ветра, и натянул шарф повыше, почти до глаз, закрывая половину лица точно. До полной темноты оставалось не так много времени.
Лев выпрямился и притянул Женьку к себе, согревая своими объятиями.
— Как насчёт поцелуя на крыше? — с улыбкой предложил он.
Не дожидаясь ответа, Лев поддел пальцами край закрывающего нос и рот шарфа и склонился к губам Жени.
Женя мягко отвечал на поцелуй, прижимаясь ко Льву ближе, чтобы согреться. Тёплые объятия создавали контраст с холодными порывами ветра.
Лев откровенно наслаждался происходящим: высотой, объятиями, ощущением женькиной руки в своей ладони, теплом его губ на своих.
— Надо будет вернуться сюда, когда потеплеет, — проговорил он, отрываясь от Жени.
Выпустив парня из рук, Лев отправился на экскурсию по периметру крыши, впечатывая в память панораму вечернего города.
— Расскажи, как ты впервые сюда попал, — попросил он.
Женя снова натянул шарф повыше, чтобы не упустить тепло от поцелуя.
— Ну, мне было лет… десять, наверно. Старшие ребята со двора взяли меня с собой и показали это место, — начал Женя, медленно следуя за Львом.
По сторонам он особо не смотрел, ведь открывавшийся пейзаж видел не впервые, если не сказать больше — мог по памяти воспроизвести.
— Тогда ещё решетки не было. А потом, когда жители дома всё же решили поставить дверь с замком, я научился пролезать и так. Те ребята как-то умудрились достать ключ, может украли, не знаю, и спрятали его прямо здесь, для всех.
Лев достал сигареты и предложил Женьке.
— Почему они брали тебя с собой? Кто постарше не любят возиться с мелочью.
— Не знаю, — Женя пожал плечами и аккуратно достал одну сигарету из пачки. — Я был достаточно беспроблемным ребенком, и они ко мне хорошо относились.
Лев тихо рассмеялся, но этот смешок унёс очередной резкий порыв ветра. Чтобы нормально прикурить, пришлось прикрыть огонёк ладонью.
— К тебе сложно плохо относиться. Ты слишком милый. И всё же, ты прекратил с ними общение, хотя, по-видимому, отношения в компании были неплохими. Почему?
— Ну, так получилось, — неоднозначно ответил Женя. — Я подрос, отец стал запрещать гулять… Потом те парни закончили школу, им стало не до меня. Вот так вот всё просто.
Лев помолчал немного. Когда сигарета была докурена, он без зазрения совести кинул незатушенный бычок вниз, чтобы оценить траекторию полета. Ветер подхватил огонек и быстро унёс куда-то за пределы видимости.
— Моё сердце всегда бьётся ровно — проговорил Лев. Усмешка на его губах стала зловещей. — Но есть несколько вещей, которые заставляют его биться быстрее. Первая — это ты. А вторая — это риск.
Лев без особого труда взобрался на парапет и встал на самый край. Его медовые глаза всего раз мазнули по пропасти внизу, а потом он обратил неотрывный взгляд на Женьку.
Женя выронил недокуренную сигарету на крышу и резко побледнел. Он смотрел на Льва сначала так, будто не верил, что он на это на самом деле решился. Перед мысленным взором замелькали жуткие картинки того, что будет, если Лев оступится. Сердце, кажется, пропустило удар, а потом с новой силой ударилось о грудную клетку.
— Лев, слезь, пожалуйста…
Лев всё так же глядел на Женьку неотрывно. Его собственное сердце и в самом деле забилось чуть-чуть чаще, но из-за чего — Лев сам не понимал. Из-за чувства опасности? Или из-за выражения Женькиного лица, такого, будто если Лев оступится — он умрёт сам, но будет до последнего пытаться спасти? Это грело и было почти больно. На Льва даже Эдик нечасто так смотрел.
 
Но Лев не слез, лишь улыбнулся ещё шире и крикнул:
— Чего ты боишься? Я ловкий и сильный. Я в совершенстве владею собственным телом. Разве может что-то случиться, если только я сам этого не захочу?
Лев улыбался всё шире, но волнение Жени от этого только усиливалось, а холодный ветер заставлял заметно вздрагивать.
— За тебя боюсь, — крикнул в ответ Женя. — Ты же не можешь контролировать абсолютно всё. Есть многое, что от тебя не зависит. Слезай, Лев! Риск риском, но я волнуюсь.
Предположение, что не всё находится в его власти только больше раздраконило Льва. Сцепив руки за спиной, он сделал сначала пару шагов в одну сторону, потом в другую. Он был совершенно спокоен: парапет был таким широким, что на нём можно было бы и вдвоём уместиться.
Лев протянул к Женьке руку:
— Ну… Раз боишься — сними меня отсюда.
Женя потоптался на месте, а затем медленно, шаг за шагом, подошёл ко Льву. Женя взял его за протянутую руку, схватил покрепче и настойчиво потянул на себя, пытаясь заставить Льва слезть.
Искушение сжать пальцы Жени и дёрнуть руку на себя, напугав парня, на секунду стало так велико, что даже мышцы напряглись.
Остановило только воспоминание о Женькином сердце. Ведь оно, в отличие от сердца Льва, бьётся вполне себе как надо, и даже чуть чаще, чем следует. Потому Лев послушно расслабился и позволил Женьке притянуть его к себе.
— Видишь? Совсем чуть-чуть риска никому не вредит. И ты всегда сможешь меня вытащить, если что, — ободряюще проговорил Суворов, заключая Женьку в тёплые объятия.
Женька крепко обнял Льва, будто пытаясь убедиться, что он действительно живой и стоит сейчас рядом. Если бы Лев разбился, Женя бы этого точно не пережил.
— Я больше с тобой на крышу не пойду, — тихо проговорил Женя, всё ещё боясь отпустить Льва.
Лев рассмеялся и поцеловал Женьку крепко-крепко, будто убеждая, что он живой.
— Расслабься, Женя! Опасности никакой не было! — заверил он. — Я вообще не понимаю, что в этом такого… Что ты почувствовал, когда испугался?
— Просто… страшно очень стало. За тебя и за себя, — неуверенно начал Женя, всё ещё хватаясь пальцами за пальто. — Ты же обещал меня не бросать, а тут такое… Если ты умрёшь, я не смогу жить.
Женя сделал маленький шаг назад и потянул Льва следом, ближе к выходу с крыши.
— Стой! — Лев вцепился в Женьку, не давая отойти. — Ещё не стемнело. Так, значит, ты думал скорее о себе, чем обо мне, так?
— Я думал о нас, — тихо ответил Женя, послушно останавливаясь. — Я без тебя, кажется, уже не существую. Ты не чувствуешь того же?
Лев прислушался к себе.
— Мне… сложно представить, что тебя рядом нет, — наконец, осторожно сказал он. Хватка его пальцев на рукаве женькиной куртки стала крепче. — Но… чёрт. То есть…
Свободной рукой Лев потёр лоб.
— А что ты делаешь, когда тебе хочется острых ощущений?
Женя немного задумался и покачал головой.
— Мне такого не хочется. Я всегда искал спокойствия, — наконец, ответил он. — Во всей этой нервотрёпке острых ощущений было слишком много.
— И тебе не было скучно?..
— Я умею развлекать себя сам без хождения по крышам! — тихо фыркнул Женя. — Меня как-то не грузит скука. Её всегда можно унять чем-нибудь вроде готовки или чтения.
— Какие же мы разные, — улыбнулся Лев, вновь притягивая Женю к себе. — Ладно, я постараюсь больше тебя не пугать так.
 
Он притянул парня к себе поближе и развернул лицом к городу. Огней становилось с каждой минутой всё больше и больше, и небо с востока на запад стало градиентным — от тёмно-синего до серого.
— О, отсюда виден наш дом!
Женька немного прищурил глаза, вглядываясь в горизонт. Обычно он не оставался на крыше так долго, чтобы успевало стемнеть, поэтому такой вид он видел, считай, впервые. Город, покрытый мраком сумерек, и с высоты определённо нравился Женьке куда больше.