Никогда во мне не сомневайся (СИ)

— Действительно, — улыбнулся Женя, наконец разглядев дом.
Лев положил подбородок на женькино плечо и прикрыл глаза. Улыбка парня умиротворяла его.
Кто-то решил разрядить оставшиеся с нового года запасы фейерверков: раздался свист, взрывы, треск, и где-то внизу расцвёл, освещая пространство под собой, зелёный округлый цветок. Потом красный, желтый, ярко-розовый, некоторые меняли цвета ещё в полёте. Несколько золотистых змей с искрящимися хвостами с треском покружили в пространстве прежде, чем сгинуть. Фейерверки на такую высоту не долетали, и Лев подумал, что впервые в жизни смотрит на салют сверху вниз.
Отблески в глазах Жени были чертовски притягательными, и Лев вытащил из кармана телефон.
— Сфоткаемся? Как в Москве?
Женя смотрел на фейерверки почти заворожённо, с каким-то детским восторгом. Хотя он видел в своей жизни достаточно салютов, но этот был каким-то особенным.
— Снова с поцелуем? — улыбнулся Женя поворачивая голову ко Льву.
— Конечно, — выдохнул Лев и немедленно припал к женькиным губам.
Женя забылся в поцелуе. Залпы салюта слышались так, будто были совсем далеко, а яркие вспышки едва пробирались сквозь сомкнутые веки.
Фейерверки были такими яркими, что не понадобилась даже вспышка. На фотографиях кожа парней отливала разными цветами, что навевало мысли о карнавалах. Льву подумалось, что он хотел бы показать Женьке мир, свозить его куда только можно. Этот город не для него.
— Мы красивые, не правда ли? — спросил Лев, перелистывая для Жени получившиеся снимки.
— Красивые, — согласился Женя. Видеть себя со стороны оказалось весьма смущающе. Но, признаться честно, фотографии получились очень хорошими даже без лишних эффектов — цветные блики от фейерверков выглядели почти сказочно.
Когда вспышки и гром от залпов стихли, на крыше стало неожиданно темно, тихо и холодно. Лев спрятал мёрзнущий кончик носа на женькиной щеке.
Женя немного съежился, когда Лев коснулся его холодным кончиком носа.
— Ты замёрз? — спросил Женя. — Давай тогда пойдём домой. Всё равно уже стемнело.
Лев покладисто согласился. Настроение у него было заметно хорошим. После своих выходок он на пару дней становился совсем шёлковым.
В лифте он с тихим вздохом притянул к себе Женю снова.
Женя мягко отвечал на поцелуй. Интересно, а когда в последний раз они не целовались в лифте? Кажется, будто оказавшись в укромном месте, от этого невозможно. Но и Женя был не против.
В этот раз лифт остановился раньше, чем нужно. Женька почти отскочил от Льва и сразу же попытался натянуть на лицо маску невозмутимости. Не хватало ещё спалиться.
Лев даже не пытался подавить усмешку. Жене почти удалось придать себе невозмутимый вид. Если бы только не зацелованные до запредельной яркости губы. Впрочем, вошедшим, кажется, не было до парней никакого дела.
Когда они вышли на улицу, Лев спросил:
— Почему тебя беспокоит, что подумают о тебе совершенно посторонние люди?
Женя закусил губу, немного задумавшись. Он всегда ставил чужое мнение выше своего, даже не задумываясь, а правильно ли это.
— Ну, просто не хочется выслушивать лишний раз нотации? — неуверенно предположил он.
Лев хмыкнул. В принципе, объяснение было логичным. Для Женьки. Сам Суворов не стал бы церемониться с незнакомцами.
Лев затащил Женю в подвернувшуюся по пути кондитерскую и предложил выбрать что-нибудь, а себе прикупил пачку свежего кофе. От дурманящей смеси разномастных чайных, кофейных и сладких ароматов совершенно некстати вспомнился скуластый бариста с тёмными глазами, каждое из которых было похоже на зёрнышко кофе.
Женя сначала думал отказаться, Лев и так в последнее время слишком балует его сладостями, но перед эклерами он не устоял — эти сладости он очень любил, потому что они простые и Женя мог позволить себе только их.
— Мог бы выбрать разных, — усмехнулся Лев, наблюдая за борьбой на лице Жени. То, как сильно Женька любит сладкое, почему-то очень трогало Льва.
Лев открыл дверь в квартиру. Внутри было темно и тихо.
— Кажется, никого нет, — с некоторым намёком приподнял бровь Лев, пропуская Женю вперёд.
 
Женя вошёл в квартиру. Стояла такая тишина, что казалось, что любое слишком резкое движение может её бесповоротно разрушить.
— Тоже ушли гулять? — предположил Женя. Он положил эклеры на пуфик в коридоре и стал медленно снимать куртку.
— А, кто знает, — беззаботно отмахнулся Лев.
Он подошёл к Женьке ближе, положил свои руки на его и стал помогать снять одежду.
— Устал сегодня? — спросил он, скользя по лицу Жени полным тепла взглядом.
Женя аккуратно высвободился из куртки и стал аккуратно расстёгивать пальто Льва.
— Да нет, — ответил он. — Ничего же такого не делали трудного.
— Всего-то постояли немного на крыше, — насмешливо кивнул Лев, позволяя себя раздеть.
Когда верхняя одежда нашла своё место на вешалке, Лев потянул Женьку в спальню. Раз совёнок не устал за время прогулки — Лев поможет ему устать прямо сейчас. Но это будет приятная усталость.
Избавиться от одежды— это быстро, и через пару минут она уже лежала на полу одной большой смешанной кучей. Губы Льва в сотый раз изучающе скользили по женькиному телу, обжигали горячим дыханием все чувствительные точки, но каждый раз это удивительно и ново, как в первый.
Женя уже почти не смущался. Ему нравился Лев, нравился его темперамент. От его прикосновений становилось горячо. Теперь, когда они больше не вызывали смущения, каждое касание отзывалось по всему телу острым, но очень приятным возбуждением.
Женька смотрел на Льва осоловело, он будто был пьян от всех этих бесчисленных поцелуев.
Когда одежды на них совсем не осталось, Лев прильнул к Женьке всем своим телом. Ему нравилось ощущать, как бьётся под ним женькино сердце, как скользят по плечам и спине женькины руки, как сбивается от возбуждения его дыхание и мутнеет взгляд.
Голос Льва в густой тишине комнаты звучал глухо и низко, вибрации его связок, казалось, воспринимались не ушами даже, а кожей.
— Женя, а как ты ласкал себя раньше? До того, как мы стали встречаться? Фантазировал о чём-нибудь таком? — выдохнул Лев в губы Женьке.
— Нет, ни разу, — тихо ответил Женя, сладко выдыхая от дразнящих прикосновений. — У меня с тобой всё впервые.
Раньше Женя не задумывался даже о том, что он будет с кем-то встречаться. Девушки никогда не воспринимали Женю всерьёз, он, впрочем, тоже был в них не особо заинтересован. Впрочем, Женя и сейчас не мог бы сказать, что ему нравятся парни: только Лев.
— Не может быть, — сладким голосом пропел Суворов, не прекращая своих дразнящих ласк. — Разве ты не находил утешения от одиночества в том, чтобы поласкать себя немного? После того, как тебе сделали больно и плохо — неужели не хотелось хотя бы самому себе сделать приятно? Помечтать о чём-то? О ком-то? Расскажи мне свои фантазии…
Лев с наслаждением любовался, как меняется Женькино лицо, как бесстыдно и полностью он отдаётся ласкающим его рукам. Любовался тем, как Женя отдаётся ему полностью, душой и телом, и даже мог вообразить, как путаются мысли в его голове. Этой доверчивости Лев почти завидовал: ему самому нахождение сознания в собственном теле часто казалось клеткой, выманить себя из которой не позволяли ни секс, ни алкоголь, ни лёгкие наркотики. В какой-то момент даже казалось, что «раствориться в ощущениях» — это просто оборот речи, что люди ничего подобного не чувствуют. Но глядя на Женю Лев понимал: чувствуют, ещё как. Просто ему самому не дано.
Пришлось приложить все усилия, чтобы вернуть себе хоть капельку сознания и сконцентрироваться на словах. Ласки Льва очень этому мешали.
 
— Я хотел, чтобы меня хоть кто-то любил, — дрожащим голосом выдохнул Ветров. — А удовлетворять самого себя — значит смириться с одиночеством… Но меня… Не привлекали другие люди, а я не привлекал их. Так что как-то не до фантазий с сексуальным подтекстом.
— Ты удивительно невинный, — хмыкнул Лев. — Я вот не могу припомнить возраста, в котором бы не фантазировал о чём-то таком…