Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Глубоко затянувшись, Лев приблизился губами ко рту Жени, дожидаясь, когда Женька выдохнется, чтобы с новым вдохом вдуть в него частичку этого облака. Лёгкие заполнил душный травяной дым. Женя резко отпрянул от Льва, почти падая с дивана, и закашлялся с непривычки.
Лев рассмеялся, попытался схватить Женьку — не то для того, чтобы удержать при себе, не то чтобы не дать сверзнуться с дивана, — но не удержал равновесия и рухнул на Женю сверху, быстро выставив руку с косяком вверх, чтобы не подпалить ничего.
— Ну, ты чего, Женя? — промурлыкал он. — Горько? Необычно?
Ответ Льву не особенно был нужен. Он только устроился поудобнее, набрал в лёгкие новую порцию дыма и приблизился к лицу парня, склонив голову, как для глубокого поцелуя.
«Жаль, нет зеркала, — подумалось Льву. — Просто офигенно делать это у зеркала».
Женя безуспешно надавливал на плечи Льва больше для того, чтобы не дать парню окончательно лечь на себя сверху. Сдвинуть его с себя у Жени бы точно не вышло.
— Горько, непривычно, — тихо ответил Женька, слегка хмуря брови.
Лицо Льва было очень близко, и Женя волей-неволей вдыхал дым. Приступов кашля больше не возникало, но пока Жене это мало нравилось. Лучше бы они просто целовались.
Непонимание в глазах Жени Льва откровенно веселило. Он дождался, когда Женя выдохнет, прижался губами к его губам плотно, позволил дыму свободно перетекать между ними. Отдельные тонкие ленты просачивались в щели между их губами, вились вокруг их лиц. Атмосфера приобрела оттенок сюрреализма, а быть может, это просто каннабиноиды уже совокупляются с какими-то рецепторами в мозге, стимулируют выработку всяких нейромедиаторов счастья, заставляя видеть мир иным: ярче и лучше, интереснее, полнее, чем на самом деле. Больше цветов, больше запахов, и прикосновения к Женьке — острее. Льву определённо всё нравилось сейчас.
Лев не выпускал Женьку, разделяя с ним каждый дымный выдох, пока джойнт не догорел, оставив из улик только пепел на тарелке. Комната вокруг них плыла в сероватой дымке, словно ранним августовским утром. Не хватало только проигрывателя с сиплой пластинкой.
Женя, хотя и получал немного меньше дурманящего дыма, всё равно почувствовал эффект. Правда он отличался от обещанного Львом веселья и расслабленности. Ощущения обострились, и дыхание Льва рядом слышалось как-то громко, а частое биение сердца ощущалось почти болезненно, будто сердце вот-вот вырвется из грудной клетки.
Когда косяк закончился, Женя то и дело смотрел по сторонам, всматривался в скрытые дымкой очертания вещей. Сознание не помутилось, но фантазия разыгралась на полную мощность. Подкреплённая посттравматическим стрессовым расстройством и острым восприятием всех ощущений, она вызывала лишь необъяснимое беспокойство, граничащее с паникой.
Руки наконец были свободны, и Лев улёгся на бок рядом с Женькой. На узком диване они едва помещались, но Лев прижимал к себе Женю плотно, так что свалиться никому из них не грозило.
С ума сойти, они накурились в квартире, где три недели назад произошло убийство, но вряд ли хоть кто-то из них до конца осознавал ситуацию.
Лев принялся с наслаждением целовать лицо и шею возлюбленного, смешно щекоча его своим дыханием, и не замечая, как запуганный взгляд Жени шарит по комнате.
— Ну, как ощущения? — спросил он. — Что чувствуешь?
Даже чужое дыхание на своей коже было каким-то ярким, а от поцелуев по телу проходила дрожь. Не понятно, была она от страха или просто от обострения ощущений.
— Страшно, — Женя перевёл на Льва панический взгляд. Даже собственный тихий голос отдавался звоном в ушах. — Я не понимаю, что происходит.
Лев тихо рассмеялся.
— Опять страшно? Как можно чего-то бояться в собственной запертой квартире, да ещё когда я рядом? Или ты меня боишься?
Лев часто слышал слово «страшно», но смутно подозревал, что под этим словом он сам и другие люди явно подозревают какие-то совсем разные вещи. Для других страх был инстинктом, призывающим драться или бежать. Для Льва страх был не более чем щекочущим нервы возбуждением, и далеко не всякое событие, способное напугать нормального человека, вообще вызывало в нём хоть какие-то эмоции.
 
— Я не знаю, — Женька снова обвёл взглядом комнату. Мозг явно работал шалил, отказывался работать нормально и то и дело подкидывал спрятанные где-то глубоко воспоминания. Всё казалось почти реальным, и хотя Женя понимал, что это на самом деле не так, страха это не уменьшало. — Мне страшно находится здесь.
— Почему именно здесь тебе страшно? — докапывался Лев. Он гладил Женю по груди и бокам, успокаивающе трогал его руки и бедра, чтобы Жене не вздумалось бежать. — Что-то вспоминаешь? Что именно?
Женя дышал как-то глубоко, будто ему не хватало кислорода.
— Я жил здесь всю свою жизнь. Слишком много всего произошло…
Несмотря на успокаивающие поглаживания, хотелось сбежать, найти что-то, что поможет унять эту панику. На кухне, кажется, были спрятаны таблетки. Или нет? Или уже выбросил? Мысли путались.
— Целая жизнь на одном месте? Скукота, наверное.
Лев притёрся ещё ближе, подстроился под женькино дыхание и стал медленно его выравнивать — он читал, что это помогает успокоить кого-то, и решил попробовать, как сработает. Под травой его память будто встрепенулась, выдавала кучу несвязанных фактов, знаний и воспоминаний, сухих, как статьи из советской энциклопедии. Если Женя испытывает то же самое, но вспоминает что-то плохое — должно быть, ему не позавидуешь. Надо Женьку отвлечь.
— Жень, обними меня за шею, — попросил он.
Женя покорно обнял Льва за шею. Когда Лев, подстроившись под частое дыхание Жени, стал его выравнивать, Женя неосознанно стал делать тоже самое. В этом было мало гармонии и от плохих воспоминаний, появляющихся в сознании яркими вспышками, не спасало, но такая синхронизация хотя бы позволяла дышать нормально.
Лев крепче сжал руки на теле Женьки, притянул к себе совсем плотно, до боли, и ухитрился развернуть их на этом крошечном матрасе так, что Женька оказался сверху, лежащим на Льве.
— Смотри только на меня, — прошептал Лев.— Не надо смотреть по сторонам. Я-то не пугаю тебя, верно?
Женя лишь обнял Льва покрепче. Закрывать глаза он боялся, иначе образы в голове, звуки и голоса становились чрезмерно реальными. Женя рассматривал Льва, лежащего под собой, с каждой секундой открывая какие-то маленькие, совершенно незаметные в обычном состоянии детали. Например, белки глаз у Льва были сейчас красноватыми от травы, а чёрные точки зрачков бездонными провалами выделялись на фоне светлых глаз, неровную кромку верхних зубов, скол на переднем резце, россыпь бледных веснушек на носу, почти слившихся с кожей, и тоненький шрам под бровью.
Лев позволял себя рассматривать, да и сам получил возможность разглядеть Женю лучше. Он и раньше замечал, какие пушистые у Женьки ресницы, какая ровная и красивая кожа, но сейчас всё становилось так ярко, так важно. Хотелось открывать и изучать Женю ещё раз, заново.
Во рту будто пересохло, но это совершенно не мешало целоваться. Не разрывая поцелуя, Лев осторожно потянул с Женьки одежду и начал его раздевать.
Сквозь поцелуй, который заглушал все остальные ощущения, Женя не сразу заметил, что Лев начал медленно его раздевать. Может, он просто делал это слишком осторожно, чтобы обращать на это внимание.
— Что ты собираешься делать? — спросил Женя, когда ощутил кожей прохладный воздух. Квартира отапливалась, но стены были слишком тонкими, чтобы хоть как-то удерживать тепло.
— Хочу рассмотреть тебя, — честно ответил Лев. — Ты красивый.
 
Женя то ли не хотел, то ли не мог сопротивляться. Лев быстро освободил его от одежды и чуть отстранился, разглядывая, поглаживая. Женя был совершенен — тонкий, гибкий, а кожа такая матовая, фарфоровая, кое-где просвечивающая голубыми нитками вен. Его не портили ни мелкие застарелые шрамы, ни относительно свежий шов на плече. Лев не удержался и провёл по нему языком.