Никогда во мне не сомневайся (СИ)
Женька от этих слов едва заметно вздрогнул и смутился. Лев всегда будет намного смелее и откровеннее Жени. Фраза прозвучала почти как вызов, и Ветров готов был его принять.
Сегодня Женя будет особенно стараться — постарается довести Льва до потери самообладания одними губами, заставит его потерять голову и в порыве страсти шептать его имя. В такие моменты Жене было даже непонятно, кто берёт верх: Лев или Женя.
Лев был уверен, что держится вполне невозмутимо, пока суставы пальцев не заныли: оказалось, он до боли сжимает в кулаках простынь, чтобы от ласковых прикосновений горячего рта не улететь куда-то в безбрежные космические дали.
— Ж-женя!.. О, ч-чёрт… — прорывалось иногда сквозь стоны.
Лев сжал было в руке женькины волосы, но тут его пальцы, лаская, спустились ниже и подцепили ошейник. Ощутив под пальцами ремешок, Лев улыбнулся.
Ошейник немного надавливал на шею, особенно когда Лев подцепил его пальцами, но дышать не мешал. Тем не менее, от странных ощущений Женька невольно сжал горло, выбивая из Льва ещё один громкий стон.
Женя никогда не открывал глаза, когда делал минет Льву. Так было проще концентрироваться на движениях, так было намного приятнее, до дрожи по позвоночнику, слышать чужие стоны и вздохи.
Когда Лев всё же дошёл до пика, Женя послушно открыл рот пошире, чтобы Лев увидел всё, как и хотел.
Это было так невозможно развратно, так пошло, что Лев не сдержал ещё одного глубокого, гортанного стона и непроизвольно толкнулся вперёд снова, продлевая острое, яркое наслаждение. Так хотелось прикрыть глаза, отдаться опустошающему оргазму полностью, но Лев усилием воли держал глаза открытыми, впитывая момент удовольствия, запоминая его в мельчайших подробностях.
Ошейник выскользнул из ослабевших пальцев, и Лев, подцепив Женю за подбородок, потянул парня на себя и сам двинулся ему навстречу для поцелуя, в котором хотел разделить это невероятное удовольствие на двоих.
Забывшись в поцелуе, одновременно сладком от ощущений и горько-солёном от вкуса на языке, Женя немедленно обнял Льва за плечи. Постепенно руки стали жить своей жизнью: одна поглаживала шею Льва, пыталась прощупать позвонки, другая проходилась по коротким волосам.
— Понравилось? — с придыханием спросил Женя, когда пришлось разорвать поцелуй. Необъяснимо хотелось услышать пусть и пошлую, но похвалу.
— Как ты можешь сомневаться в этом? — хрипло спросил Лев. Язык слегка пощипывало. — Мне очень понравилось. У тебя во рту так здорово, я готов кончить сразу же, когда ты его берёшь. Я обожаю тебя, — горячо прошептал Лев, обнимая, лаская Женю руками и губами. Впрочем, тёплый, почти восторженный взгляд медовых глаз говорил сам за себя.
Он повалил Женю в подушки и неистово набросился на его тело, облизывая и покусывая каждый доступный сантиметр: нежные плечи, яркие от возбуждения соски, плоский живот и круглые, покрасневшие коленки. Лев развёл в стороны тонкие женькины ноги и проложил дорожку горячих поцелуев вдоль внутренней стороны бедра до самого паха.
— Ты такой совершенный, Женя… — выдохнул Лев.
Женя был на пике уже от многочисленных прикосновений и укусов. Лев каждый раз с особым рвением изучал его тело, хотя знал его, наверно, уже наизусть, а Женя отзывался на каждое прикосновение, как в первый раз.
Лев вытворял языком что-то безумное, а его пальцы уже пробирались вглубь тела парня, чувствовали глубинный жар, идущий изнутри, нежно оглаживая мягкие, бархатные стенки, раздвигали, растягивали в поисках источника наслаждения — той точки, прикосновения к которой дарят Жене столько новых, ярких ощущений.
Льву нравилось именно так — ласкать своего парня одновременно снаружи и изнутри, заставлять его теряться в этом наслаждении, полностью его контролировать. Хватка женькиных пальцев в его волосах, стоны и всхлипы были для него индикатором, и Лев не собирался останавливаться.
Женя терялся в ощущениях, тонул в них полностью, жмурил глаза от удовольствия так, что перед ними почти вспыхивали мелкие звёзды. То, что творил с ним Лев, отзывалось где-то глубоко внутри, заставляя неосознанно выгибаться навстречу ласкам.
Между чувственными короткими стонами Женя шептал имя Льва, запрокидывал голову назад. Светлые русые волосы уже давно растрепались.
Женя неосознанно толкнулся бёдрами глубже и кончил с протяжным, постыдно громким стоном, но даже после этого Лев не остановился. Он продолжал поглаживать внутри кончиками пальцев, и целовать снаружи, изводя Женьку острыми, почти болезненными прикосновениями. Ему хотелось заставить Женьку умолять.
— Лев… — надрывно попросил Женя, почти всхлипывая. Дыхание не восстановилось, и говорить было трудно. — Прекрати меня мучить.
— Попроси хорошо, и я прекращу.
Женя пытался свести колени и закрыться от прикосновений, но Лев не позволял.
— Пожалуйста, Лев, — просяще шептал Женя. Это была слишком приятная, слишком острая пытка. — Что мне сделать, чтобы ты перестал? Как попросить?
— Попроси так, чтобы я не мог отказать, — коротко шепнул Лев, не отрываясь от своего занятия. Его пальцы тоже всё ещё были внутри Жени, и продолжали мучительно трогать и растягивать.
— Я сделаю что угодно. Всё что хочешь… — прерывисто шептал Женя, сжимая плечи Льва, пытаясь заставить его подняться выше. — Только прекрати, пожалуйста.
Лев рассмеялся и всё же прекратил.
— Мне нравится, как ты задыхаешься, — проговорил Лев, вытягиваясь рядом, поглаживая Женю по волосам. — Может, в следующий раз затянуть ошейник чуть туже, как считаешь?..
Мягкие поглаживания по слишком контрастировали со словами. Женя посмотрел на Льва настороженно, с нарастающим испугом. Руки Жени невольно потянулись к ошейнику, то ли пытаясь снять, то ли просто покрутить. В голову полезли не самые приятные образы.
— А может не надо? — робко начал Женя. — Это больно… и страшно.
— Немножко страха никому не вредит, — ровно отозвался Лев. — Как и немножко боли. Я ведь всё контролирую, забыл?
— Ну… просто… мне такое всё равно неприятно.
— Я сделаю это приятным, — пообещал Лев. — Ты привыкнешь. Тебе даже понравится.
Лев отодвинулся, убрал руки Жени и сам стал расстёгивать ошейник. Когда он убрал его, то с удовлетворением заметил красный след, оставшийся на белой Женькиной коже. Не удержавшись, он провёл по нему языком.
— Тебе так идут следы, которые я оставляю…
— Тебе так это нравится? — аккуратно поинтересовался Женя, пока не пытаясь отодвинуться. Он уже давно заметил в своём парне страсть оставлять на коже засосы везде, где можно и где нельзя. — Оставлять на мне следы? Почему?
— Это как подпись. Ты — мой.
Лев завёл руку за Женькино плечо и погладил то место на спине, где в свой день рождения вырезал букву «Л». Порезы давным-давно затянулись без следа, но в памяти Льва кровавая буква алела в точности как раньше.
— Хочу, чтобы никто не смел посягнуть на тебя. Если кто-то сделает это — я убью его.
Женя ненадолго прикрыл глаза.
— Я никому, кроме тебя не нужен, — поспешил ответить он. — И мне, кроме тебя — тоже. И разве я вещь, чтобы на меня посягать и пытаться отобрать? Даже если так вдруг случится, то я точно от тебя не уйду, обещаю.
— Не думаю, что я позволю случиться чему-то подобному, — неожиданно холодно ответил Лев и спрятал ошейник в тумбочку.
***
Следы от ошейника к утру сошли и были почти незаметными, чему Женька был на самом деле рад: любопытных взглядов или шуток он бы не вынес.
Льву не нравилось, что Женя работает по выходным, но, с другой стороны, благодаря этому он сохранял свою свободу. В воскресенье он проводил Женьку до работы, пообещал вечером встретить и скрылся в неизвестном направлении.
Ваня долго не знал, в какое время было бы лучше подойти в кафе, и корил себя за то, что не спросил сразу. В конце концов, он решил, что удачно будет прийти часам к девяти.
Когда он пришёл, в кафе было неожиданно людно. Женька почти бегал из одного конца в другой, при этом ловко удерживая в руках поднос. Из-за своей занятости он даже не сразу заметил вошедшего Ваню.