Там, где нет солнца (СИ)

Никто не мог представить ничего яростнее и ужаснее разгневанной и обманутой ундины; Ривай взобрался на камни, чтобы увидеть, как вдали черной нитью горизонта тянулась земля. А совсем скоро начнут снова плавать корабли. Он знал, что моряки не бросают своего занятия, понимал, что судьба их сведет снова: когда-нибудь Ирвин вновь вернется в лоно моря и в объятия, чтобы согреть снова.
Судно за судном Ривай преследовал свою мечту, гнался за желанием; бури и грозы ломали высокие мачты, волны словно цеплялись за крепкие борта и переворачивали их; ундина отстраненно наблюдал за гибелью сотен человек, которых затягивала в себя зияющая чернотой глубина и белоснежные тонкие руки. Но все не те, все не идеальные, в них не было того, что было в нем, том светлом солнечном человеке с ясными глазами, и снова повторялось все опять – крушение за крушением; существо вилось возле кораблей, разглядывая моряков, попавших в его поле зрения.
Ривай был в самых отдаленных от его дома северных краях, не намериваясь сдаваться и, не смотря ни на что, найти своего человека, отыскать его; он злился, желал, проклинал и вспоминал, молился своим богам, совершенно беззвучно размыкая обветренные губы, восседая на скалистых утесах. Казавшееся замерзшим, сердце пугающе и необычно стало греть, пусть и медальон больше не обвивал шею; тепло, словно волны прилива, расходились в груди, со временем превращаясь в режущий жар, от которого пальцы поджимались, а ногти соскребали склизкий ил с камней.
И судьба снова соблаговолила ему. Словно все молитвы, желания и немые просьбы, которые так и не в состоянии были покинуть грудь, материализовались штормом, молниями, громом и сладким запахом озона. Большой корабль, трюмы, наполненные ценностями, – Морской Владыка давно не устраивал пиров для верноподданных. Ривай подплыл ближе, с предвкушением глядя на водную кромку, на которой переливались и вспыхивали яркими гранями молнии… Свет, ундина протянул к нему руку, желая коснуться его снова, теплого и мягкого.
И он получил: будто развернулись небеса, пропуская сияние – так воды расходились в стороны; Ривай смотрел, как, словно месяцы назад, появление необычного мужчины озарило для него морскую темноту вокруг.
«Ирвин»– необычное, но красивое словосочетание звуков пронеслось в сознании дрожащим от холода голосом; Ривай видел его обладателя – знакомое тепло охватило грудь.
Ирвин с трудом выплыл на поверхность, хрипло вдохнув драгоценный воздух; сильные волны били по лицу, солоноватая вода так и норовила залезть в ноздри и рот, желая потопить. Светловолосый мужчина в отчаянии осмотрелся по сторонам: нужно было найти что-то, за что можно было бы ухватиться, остаться на плаву – иначе не выжить.
– Ривай…– вспомнилось это имя и существо, которого он нарек им.
Холодные, как и вода, руки обхватили его поперек груди; Ирвин оглянулся и увидел перед собой те самые глаза, черные, бездонные, как ночь, как море, как сама пустота, и почувствовал радость – впервые с того момента, как он спасся с прошлого кораблекрушения, он был так рад видеть кого-то.
– Слава Богу, это ты!– пробормотал Ирвин, искренне улыбаясь.
Глаза морского обитателя чуть расширились; он протянул руку к щеке, ладонь коснулась чуть шершавой кожи, большой палец лег на уголок губ – какое необычное явление, оно так понравилось Риваю. Он разглядывал голубые глаза, смотрящие в его собственные сквозь мокрую завесу солнечных прядей. Ирвин растерялся, безмолвно принимая промозглые объятия; ундина прижался к нему, трепеща от неиспытанного доселе безумства ощущений; перепончатые пальцы убрали волосы с лица ласкающим движением, глаза сверкнули от вспышки молнии. Его солнце, его небо, его человек снова оказался в его руках, теперь он точно не разожмет своей хватки и никогда не отпустит, ни к кому, ни к каким земным женщинам, мужчинам: они будут вдвоем, вечно, навсегда.
Как же сильно Ривай хотел сказать это, прошептать слова в это ухо, согревая кожу на хрящике своим дыханием, которое никогда не станет теплым, а его связки никогда не произнесут что-либо.
 
«Как жаль»,– слова откликнулись в груди эмоциями, а в синих глазах напротив, в мгновение распахнувшихся в понимании, забрезжил страх.
Почему-то в тот момент, ту мизерную долю секунды, взгляд Ирвина поднялся к солнцу, к тому участку темного неба, где слабо пытались протиснуться сквозь плотные облака лучи, на слабовыраженное светлое пятно. Сердце успело совершить еще один поспешный удар, а потом морская вода накрыла его с головой. Свет гас, отдаляясь, руки держали крепко, унося его все глубже и глубже ко дну. В уже становящейся непроглядной темноте, Риваю казалось, что его человек излучал тепло и свет; он прижался к мужчине еще плотнее, их губы разделял лишь тончайший слой воды.
Только его – ундина подался еще ближе, полностью преодолевая расстояние, обнял крепче и повел за собой: туда, где уже не было солнца.