Вниз по инерции (СИ)
Кожи касается прохладная кромка кольца; отец останавливается, но сын хватает его за кисть, направляя в себя. Ребристая поверхность туго входит в упругий горячий проход, чувствительные стенки ощущают каждый изгиб украшения, проходящего дальше и глубже, притупляя тепловой контраст с вбирающим в себя жар тела металлом. Он кусает собственные пальцы, пока чужие разрабатывают его проход, пробираются к чувствительному бугорку и надавливают на него, сильная рука прижимает его к кровати, одновременно с этим губы льнут к истекающему члену.
– Какой чувствительный, нетерпеливый,– констатирует Трандуил, опаляя чувствительное место горячим дыханием,– и все равно невероятно тесный и узкий.
Губы обхватывают подобравшиеся яички, пальцы в анусе нещадно поворачиваются; Леголас ощущает весь рельеф, каждый изгиб искусственных переплетений, трущихся о стенки, подтягивает колени к плечам, жаждая усиления контакта и получая его. Трандуил спускается губами к месту, где его пальцы входят в тело Леголаса, и проводит языком по растянутому отверстию, готовя его для вторжения третьего пальца. Теперь и рука, надежно удерживающая его от резких движений, с трудом справляется со своей задачей, едва уже два кольца начинают входить одновременно.
Размеренные толчки, методичное трение идеально ощутимых искусственных выступов внутри тела, сладостные касания к точке в глуби, от которых пальцы поджимаются и комкают многострадальные простыни, и дразнящие касания языка к члену – все подводит его к самой грани. Об этом Леголас сообщает короткими сбивчивыми стонами, поощряя отца не останавливаться.
Но потом пальцы и губы исчезают, эльф распахивает глаза от неприятного ощущения пустоты; мышцы еще ноют, отзываясь откликами тех самых движений. Он отпускает коленки и приподнимается, чтобы понять, в чем дело.
– Папа?..
Его неожиданно и даже резко подхватывают под колени, тянут ближе, устраивают копчиком на бедрах. Руки разводят в стороны влажные ягодицы, и ищущего наполненности отверстия касается нечто по размерам куда больше пальцев. Резкий толчок – и член входит в Леголаса наполовину, Трандуил давит ему на плечи, погружаясь в податливое тело до конца, доводя ощущение растянутости до грани боли. Отец упирается руками по обе стороны от его головы, нависает сверху; длинные волосы ниспадают золотым каскадом, скрывая их двоих от остального мира, меж бровей залегает неглубокая морщинка, глаза закрыты. Леголас тянется к нему, мягко разглаживает ее; его король размыкает ресницы, смотрит на сына затуманенными глазами, вокруг шеи обвиваются тонкие руки, смыкаются где–то в россыпи прядей – младший эльф изящно приподнимается, забирая с губ поцелуй.
– Я люблю тебя, отец,– говорит он те слова, что так хотел сказать перед этими глазами цвета алмаза всю свою жизнь, без сомнений быть неуслышанным, без страха быть отвергнутым, преисполненный искреннего и чистого душевного трепета.
Трандуил отвечает, прижимает сына к себе в крепком объятии, возвращает пылкий поцелуй, чувствуя в руках еле слышный всхлип тонкого тела и губами чуть солоноватую влагу.
– Ну–ну…– он гладит Леголаса по волосам, касается губами мокрых век.
Впервые за несколько лет он плачет, впервые в жизни ему разрешают это. Он скрещивает ноги за спиной Трандуила, прячет лицо в изгибе отцовской шеи, встречая первые неспешные толчки крепкого члена. Тихие жалобные стоны нарастают по мере их усиления; Леголас подается им навстречу, ему кажется, что он ощущает каждую деталь ровного крепкого ствола внутри себя – изгибы гладкой головки, раз за разом ударяющей точно по простате, каждую налитую кровью рельефную венку, жар горячей от желания плоти.
Все как в дурмане, он не противится, когда из него выходят, переворачивают на живот, поднимают за бедра и резко врываются сзади. Леголас упирается руками в изголовье кровати, царапая резное дерево, прогибается в сторону сильных толчков и кричит во все горло от движений безжалостной руки, отрывисто скользящей вдоль длины члена. Она обхватывает плотно, идеально, кончик большого пальца мажет по крошечному отверстию, и Леголас роняет голову на подушки. Трандуил покрывает его собой полностью, беспорядочно гладя рукой его гладкую грудь, целуя плечи, не сбиваясь с заданного бедрами и рукой ритма. Совсем теряя себя, он шепчет Леголасу на ухо, какой он у него послушный сын, какой прекрасный эльф и пылкий отзывчивый любовник, и принц не выдерживает – дрожь пробивает тело насквозь, горячая струя спермы вырывается наружу, наполняя все еще ласкающую его ладонь, и, стекая густыми подтеками, орошает перемятую простынь. Он сжимает мышцы ануса, и слышит позади сдавленный рык; Трандуил буквально насаживает его на себя ещё несколько раз и, войдя до упора, изливается в тесное нутро.
Леголас через несколько секунд находит в себе силы, приподнимается на руках и оглядывается на отстранившегося отца - он смотрит на свою ладонь, в которой еще остается сперма, разжимает пальцы, и белые капли стекают меж них вниз. Эльфийский принц широко улыбается, льнет к своему владыке, как кот зачерпывает языком теплую жидкость с его руки, и мажет ею по губам отца.
– Попробуй, я даже на вкус такой же, как и ты,– шепчет он.
И Трандуил, еще не отойдя от оргазменной неги, слепо поддается поцелую; специфический вкус семени наполняет рот вместе с неуемным языком, переплетающимся с его собственным. Он глотает, Леголас улыбается, приоткрывает губы, и сперма капает с них вниз еще одной порцией, которую отец не противится испить с уст сына…
…Выжженные в собственном огне свечи давно погасли, отдавая комнату на волю ночному сумраку. Темнота, уступая лишь избранные места платиновому свету серпа месяца, окутывает двух эльфов на широкой смятой постели. Один из них крепко спит, видя под закрытыми веками что–то известное лишь ему, другой сидит, прислонившись к спинке кровати, и смотрит в неопределенную точку перед собой, его пальцы рассеяно гладят длинные волосы лежащего рядом эльфа. Большой открытый балкон манит прохладой и бескрайностью ночи; Трандуил невесомо целует Леголаса в висок и поднимается с постели.
Ветер слаб, ему едва хватает сил, чтобы лишь играть с длинными прядями, он приподнимает их и тут же отпускает, принимается за свое снова и снова. Владыка этих земель закрывает глаза; происходящее часы назад в спальне за спиной было похоже на наваждение, необъяснимое, неотвратимое, как чары или колдовство, на чистое безумие – единственное, как он может назвать это. Он сказал сыну, что нет ничего неправильного. Но тогда это не в глазах, сильно похожих на его собственные, горело неистовство - то отражался огонь его собственного пожара. То был отсвет и его безумия, сотворенного обоими, в пучину коего они вогнали друг друга. И его должно хватить, чтобы напиться двоим. А еще он обещал, что ночи теперь будут иными.
Трандуил упирается руками в перила, почти до белизны пальцев сжимая холодный камень. По черному бархату неба алмазами рассыпаны звезды, и он рассматривает крошечные точки почти до самого рассвета, пока они не начинают таять в лучах восходящего солнца.
Что–то определенно в них есть…