Прости мне мои грехи. Книга 2

      Понадобилось несколько раз, чтоб распознать эти запахи.
      Чертов токсикоман и наркоман в одном флаконе.
      Но мне нравилось делать больно и ей. Нравилось, как напрягаются ее соски от каждой капли воска, пролитой на ключицы.
      Розовые, острые и сладкие. Дополняющие офигенно красивую большую грудь, которую готов был мять без устали.
      Да. Да.
      Член набух от всех мыслей, в которых гуляла Ребекка.
      Девушка, которую я трахал. Женщина, которую не желал ни с кем делить. Бекка... Которую я боялся.
      Потому что пробуждала невиданное, раздражающее чувство. Чувство потери контроля над собой под номером два.
      Потому что первое было другим – тем, что сейчас заковало в тиски, не давая вернутся к привычному ритму жизни.
      Я резко поднял взгляд на зеркало, уставившись на нечто, обладающее черным, ониксовым взглядом - лишь маленький просвет из серой радужки между зрачком и темной каемкой вокруг говорили о том, что это был настоящий цвет глаз, а не надетые склеры.
      Нечто не было мной, потому что в отражении я видел его - отца.
      Я хотел привязать себя наручниками, лишь бы перестать сеять это зло вокруг.
      Я мог бы перерезать Ребекке горло и даже не вспотеть.
      Сделать это так же легко, как он с Дрейком.
      Мог бы избить собственного сына битой, гребенной битой, которая теперь помогала в братстве.
      Я мог бы...
      Тут я посмотрел на свои запястья. На шрамы, вскрывающие вены тоненькими рубцами.
      Я мог бы порезать вены собственному сыну.
      Все это сильнее меня, я погряз, ступил в болото, провалившись по шею.
      Выхода нет. Надежды нет. Грех пропитал насквозь, жестокость моя переходила все границы в последние время.
      Самым ужасным была безысходность. Непреложный факт того, что я не в силах ничего изменить, не в силах перекроить свое тело, вылечить зараженные гены.
      Был ли отец виноват в своих поступках?
      Я не мог однозначно ответить на этот вопрос. Он совершал ужасные вещи, но до того, как болезнь начала развиваться, он был… Другим.
      В киноленте воспоминаний подсознание само обозначило яркую, насыщенную картинку из прошлого.
      - Коул, держи его крепко. – В висках раздается голос отца. Такой четкий и ясный, как будто был моей реальностью. – Малыш.
      - Уилл, перестань! – Мама рассмеялась, попытавшись перенять меня от отца, но я не собирался отпускать руль машины, которой управлял. Ну как, управлял… Сидел на коленях у папы, в то время как он руководил моими ладонями. – Он еще мал для этого.
      - Нет, он уже взрослый и самостоятельный мужчина. Правда, Коул? – Уилл потрепал мои волосы, и я заметил его серые глаза, отраженные в зеркале заднего вида.
      - Да, мамочка. – Четырехлетний я гордо восседал на коленях отца, чувствуя, как скорость автомобиля увеличивается. Совсем немного. Мы находимся за городом в небольшом городке, где у нас был дом у озера. – Врум-врум!
      Я еще резче сжимаю кулаки на руле, понимая, что папа отпускает свои руки, но все же одну держит наготове. Другой он крепко обнимает меня, постоянно раздавая указания.
      - Только не отпускай руль. Движения оставляй плавными. Мы едем прямо и без поворотов, Коул…
      На самом деле, мы не ехали, а ползли со скоростью пять километров час. Но я возомнил себя заядлым гонщиком, а воображение рисовало мне шлем и костюм подобно тем, что я видел в видеоиграх.
      - Молодец, Коул. У тебя замечательно получается.
      Я снова бросил на него мимолетный взгляд, заметив искреннюю улыбку отца.
      - Молодец, малыш, – продолжал поддерживать он, и тут я осмелел совсем, решив повернуть руль в сторону.
      - Уилл, следи за ним!
      - Да слежу, я слежу! – Отец тут же исправил мою траекторию, не давая нам улететь в кювет.
      - Ох, все-таки я переживаю.
      - Не переживай, мам! Это ЛУЧШИЙ день в моей жизни! Лучший! – Мама недоверчиво поджала губы, и все же, иногда поворачивая голову в ее сторону, я замечал переполненные счастьем глаза.
      - Мама права, нужно закругляться. Мы скоро выедем на трассу, Коул. – Папа одобрительно похлопал меня по плечу. Его ладонь была тяжелой, горячей. Поддерживающей.
      - Ну нееееееет!
      - Ну да! – Легким движением он взял меня за подмышки и передал матери.
      Я был очень привязан к ней. Мама прижала меня к груди, я в ответ обнял ее двумя руками, чуть не расплакавшись.
      Ее шея пахла мылом. Я помню это. Я прекрасно помню свою мать, которая меня оставила.
      - Коул, ну, тебе понравилось водить? На обратном пути сядешь снова.
      - Хорошо. – Я затаил маленькую обиду, но тут же отошел от нее. Мама коснулась моих волос, открывая лоб, и посмотрела на меня так, что спустя годы я до сих пор не могу забыть этот взгляд.
      Мама смотрела на меня с восхищением, обожанием и нежностью. Так было всегда. Даже мое имя она произносила с особой интонацией, словно выбирала ее не один месяц.
      - Мама любит тебя, Коул. – Она перевела взгляд на папу, а он, в свою очередь, посмотрел на меня.
      Осознанным взглядом.
      Взглядом моего отца, а не поехавшего психа, которым он в последствии стал.
      - Папа любит тебя, Коул.
      Я озадаченно посмотрел на них тогда, задумавшись. И так ничего и не ответил, крепче прильнув к матери.
      Я и понятия не имел, что такое любовь. Но, судя по их взглядам, это было что-то особенное. То, что оставляло в зеркалах души этот глубокий, не убиваемый отпечаток.
      Холодная вода выбрасывает меня из воспоминаний, возвращая в ванную.
      Она не придет.
      Эта мысль поразила мой мозг, породив линию игл, впивающихся в позвоночник. Я согнулся пополам, впиваясь ногтями в собственную грудь, увенчанную татуировкой орла.
      Он расправлял свои крылья, выбитые на ключицах, плавно переходил в забитый тату рукав.