Источник
Часть 71 из 137 Информация о книге
– А, это? Это название нового романа. Его написала Лойс Кук. – Что же это за роман? – О, просто блевотина. Предполагается, что это своего рода поэма в прозе. Об одном из таких камней, который считает себя независимой сущностью, своего рода воинствующем индивидуалисте мочевого пузыря, ну, ты понимаешь. Ну а потом человек принимает большую дозу касторки – там есть подробное описание последствий этого, не знаю уж, насколько оно верно с точки зрения медицины, – и тут-то доблестному камню в мочевом пузыре и приходит конец. Все это должно доказать, что такой штуки, как свободная воля, не существует. – Сколько экземпляров продано? – Не знаю. Полагаю, очень немного. Только среди интеллектуалов. Но я слышал, что потом было продано еще несколько и… – Вот как? Что происходит, Альва? – Что? А, ты имеешь в виду некоторые упоминания, которые… – Я имею в виду, что обратил внимание на то, что этот доблестный камень не сходит со страниц «Знамени» в последние недели. Делается все очень тонко, достаточно сказать, что мне пришлось изрядно повозиться, пока я не обнаружил, что все это не случайность. – Что ты имеешь в виду? – Почему ты думаешь, что надо что-то иметь в виду? Почему, в частности, это название появляется постоянно в самых неподходящих местах? Один раз в рассказе о полиции, о том, как разделались с неким убийцей, который «храбро пал, как доблестный камень в мочевом пузыре». Дня два спустя на шестнадцатой странице о какой-то идиотской истории в Олбани[68]: «Сенатор Хазлтон полагает себя независимой сущностью, но может обернуться так, что он окажется просто доблестным камнем в мочевом пузыре». Затем в объявлениях о смерти. Вчера это было на женской странице. Сегодня в комиксах. Снукси называет своего богатого домовладельца доблестным камнем в мочевом пузыре. Скаррет миролюбиво хихикнул: – Да, разве это не забавно? – И я подумал, что забавно. Сначала. Теперь нет. – Но какого черта, Гейл! Разве это главная тема и наши лучшие умы стараются кого-то пропагандировать? Это просто мелкий борзописец, который получает сорок долларов в неделю. – В этом-то вся и штука. Кроме того, упомянутая книга совсем не бестселлер. Если бы это было так, я мог бы понять, ведь тогда название книги автоматически запало бы в голову. Но это не так. Значит, кто-то сознательно вдалбливает это в головы. Кто и зачем? – Ну, Гейл, зачем так? Почему кто-то должен об этом беспокоиться? И зачем беспокоиться нам? Если бы речь шла о политике… Но, черт возьми, кто сможет получить хоть пару центов за то, что поддерживает идею свободной воли или идею отсутствия свободной воли? – А тебя кто-нибудь консультировал по поводу такой поддержки? – Нет. Я уверен, такого человека и не существует. Все совершенно случайно. Просто многие думают, что это забавно. – А кто был первым, от кого ты это узнал? – Не помню… Подожди-ка… Это был… да, мне кажется, что это был Эллсворт Тухи. – Передай, чтобы все это прекратили. В первую очередь скажи Тухи. – Да, если ты настаиваешь. Но это все, в сущности, чепуха. Просто люди немного поразвлеклись. – Мне не нравится, когда кто-то развлекается в моей газете. – Да, Гейл. В два часа, уже в качестве почетного гостя, Винанд приехал на завтрак, устроенный Национальным конгрессом женских клубов. Он уселся справа от председательницы в гулком банкетном зале, пропитанном запахами цветов на корсажах – гардений и душистого горошка – и жареных цыплят. После завтрака Винанд выступил с речью. Конгресс требовал возможности работы для замужних женщин; газеты Винанда уже много лет боролись против привлечения к работе замужних женщин. Винанд проговорил минут двадцать и умудрился совершенно ничего не сказать, но создать полное впечатление, что он поддерживает все, что говорилось на встрече. Никто не мог объяснить влияния Гейла Винанда на аудиторию, в особенности женскую; он не делал ничего необычного, голос его звучал глухо, монотонно и с призвуком металла; он был очень корректен, но так, что это выглядело почти сознательной пародией на корректность. И все же он чем-то завораживал слушателей. Говорили, что на них действует его физически ощутимая мощная мужская сила; это она, когда он говорил о школе, доме и семье, заставляла воспринимать его так, будто он занимается любовью с каждой присутствующей старой ведьмой. Возвратившись в редакцию, он зашел в отдел местных новостей. Стоя за высоким столом и вооружившись синим карандашом, он написал на огромном листе типографской бумаги, буквами величиной в дюйм каждая, блестящую и сокрушительную передовицу, обличавшую сторонников предоставления работы женщинам. Его инициалы «Г.В.» в конце статьи выглядели как вспышка голубой молнии. Он не перечитывал написанное – в этом никогда не было необходимости, лишь швырнул на стол первого попавшегося редактора и вышел. Позже, днем, когда Винанд уже собирался покинуть редакцию, секретарь сообщил ему, что Эллсворт Тухи просит соизволения увидеться с ним. «Просите», – бросил он секретарю. Вошел Тухи. На лице его была осторожная полуулыбка, выражавшая насмешку над самим собой и своим боссом, однако это была весьма взвешенная и деликатная улыбка, шестьдесят процентов насмешки было обращено против самого себя. Он знал, что Винанд отнюдь не жаждет его видеть, и то, что его принимают, говорит не в его пользу. Винанд сидел за своим столом, на лице – вежливое безразличие. Две диагональные морщины слабо проступали у него на лбу, образуя параллель его приподнятым бровям. Это сбивавшее с толку собеседников выражение, которое иногда появлялось у него на лице, создавало вдвойне угрожающий эффект. – Садитесь, мистер Тухи. Чем могу служить? – О, что вы, мистер Винанд, я на это и не рассчитываю, – весело произнес Тухи. – Я пришел не просить об услуге, лишь хотел предложить свою. – Какую же? – Я о Стоунридже. Диагональные морщины на лбу Винанда проступили еще сильнее. – Чем же здесь может быть полезен ведущий газетную рубрику? – Ведущий рубрику – ничем, мистер Винанд. Но эксперт по архитектуре… – Голос Тухи прозвучал насмешливо и вопросительно. Если бы глаза Тухи не были нагловато устремлены на Винанда, он был бы тотчас же выброшен из кабинета. Но взгляд его четко говорил, что Тухи известно, до какой степени Винанду досаждают люди, рекомендующие архитекторов, и с каким трудом тот пытается от них освободиться, а также, что Тухи переиграл его, добившись встречи по вопросу, которого тот не ожидал. Наглость его позабавила Винанда, на что Тухи также рассчитывал. – Хорошо, мистер Тухи, кого вы мне хотите всучить? – Питера Китинга. – Ну и?.. – Извините? – Давайте расхвалите его мне. Тухи весело пожал плечами и перешел к делу: – Вы понимаете, конечно, что я ничем не связан с мистером Китингом. Я здесь только как его друг – и ваш. – Его голос был приятно неофициален, хотя и несколько растерял свою уверенность. – Честно говоря, я понимаю, что это выглядит банальным, но что еще я могу сказать. Так уж случилось, что это правда. – Винанд оставался непроницаем. – Предполагается, что я пришел сюда, потому что считал своим долгом сообщить вам свое мнение. Нет, не моральным долгом. Назовем его эстетическим. Я знаю, что вы стремитесь получить все самое лучшее. Для столь грандиозного проекта среди работающих ныне архитекторов нет более подходящего, чем Питер Китинг, с его деловитостью, вкусом, оригинальностью, фантазией. Таково, мистер Винанд, мое искреннее мнение. – Вполне вам верю. – Верите? – Конечно. Но, мистер Тухи, почему я должен обращать внимание на ваше мнение? – Ну, вообще-то, я являюсь вашим экспертом по архитектуре! – Он не смог скрыть нотку раздражения в голосе. – Дорогой мистер Тухи, не стоит путать меня с моими читателями. После минутной паузы Тухи откинулся на стуле и развел руками в глумливой беспомощности. – Честно говоря, мистер Винанд, я не рассчитывал, что мои слова будут для вас весомы. Я и не пытался всучить вам Питера Китинга. – Нет? А что же вы пытались сделать? – Только попросить вас уделить полчаса человеку, который сможет убедить вас в возможностях Питера Китинга намного лучше, чем это могу сделать я. – Кто же это? – Миссис Питер Китинг. – А почему я должен хотеть говорить об этом с миссис Питер Китинг? – Потому что она чрезвычайно красивая женщина и в высшей степени упрямая. Винанд откинул назад голову и громко рассмеялся: – Господи Боже, Тухи, разве на мне это написано? – Тухи замигал, сбитый с толку. – Право, мистер Тухи, я должен принести вам извинения, если, позволив своим вкусам быть столь явными, стал причиной вашего неприличного предложения. Но у меня и в мыслях не было, что помимо прочих многочисленных филантропических дел вы еще и сводник. – Тухи поднялся со стула. – Извините, что разочаровал вас, мистер Тухи. У меня нет ни малейшего желания встречаться с миссис Питер Китинг. – Я и не думал, что оно у вас появится, мистер Винанд. Во всяком случае по моему не поддержанному ничем предложению. Я это предвидел еще несколько часов назад. Если быть точным, сегодня рано утром. Поэтому я позволил себе приготовиться к еще одной возможности обсудить это с вами. Я позволил себе послать вам подарок. Когда вернетесь домой, вы найдете там его. Затем, если почувствуете, что я вполне оправданно ожидал этого от вас, вы сможете позвонить мне и сказать, хотите вы встретиться с миссис Питер Китинг или нет. – Тухи, это невероятно, но, кажется, вы предлагаете мне взятку. – Именно так. – Знаете, за все, что вы здесь разыграли, вас бы следовало вышвырнуть отсюда – или позволить вам выйти сухим из воды. – Я уповаю на ваше мнение о моем подарке по возвращении домой. – Ладно, мистер Тухи. Я взгляну на ваш подарок. Тухи поклонился и повернулся, чтобы уйти. Когда он уже дошел до двери, Винанд прибавил: – Знаете, Тухи, недалек тот день, когда вы мне надоедите. – Я постараюсь не делать этого – до поры до времени, – ответил Тухи, еще раз поклонился и вышел. Когда Винанд вернулся к себе, он совершенно забыл об Эллсворте Тухи. Этим вечером в своей квартире Винанд ужинал с женщиной, у которой была белоснежная кожа лица и мягкие каштановые волосы, за ней маячило три столетия отцов и братьев, которые убили бы человека даже за намек о тех вещах, которые проделывал с ней Гейл Винанд. Линия ее руки, когда она подняла хрустальный стакан с водой к губам, была так же совершенна, как серебряный подсвечник, созданный руками несравненного таланта, и Винанд с некоторым интересом разглядывал ее. Пламя свечи рельефно оттеняло ее лицо и создавало такую красоту, что он пожалел, что оно живое и он не может просто смотреть на него, ничего не говоря, и думать, что придет в голову. – Через месяц-другой, Гейл, – лениво улыбаясь, произнесла она, – когда все вокруг станет холодным и противным, давай возьмем «Я буду» и поплывем куда-нибудь, где солнце и тепло, как мы сделали прошлой зимой. «Я буду» – так называлась яхта Винанда, и он никому и никогда не объяснял эту загадку. Многие женщины спрашивали его об этом. Эта женщина тоже уже спрашивала его. И теперь, так как он продолжал молчать, она вновь спросила: – Кстати, милый, что все же это значит – я говорю об имени твоей изумительной яхты?