Моя любимая сестра
Часть 10 из 12 Информация о книге
Обычно Винс не сопровождает меня в турне в поддержку книги – и меня это устраивает, – но если есть камеры, то он тут как тут, ведь это пассивный успех. Вся слава, и никакой работы. Гвен прозвала его хвостиком, и она совершенно права. Подпишите книгу у Стефани и сделайте селфи с Винсом, который стоит справа от ее стола. Даже серьезные толстушки не обходят стороной Инстаграм моего мужа, который в свои тридцать два уже лысеет. – Очередь тянется аж до самого вестибюля, – шепчет мне Гвен, – а для контроля выделены два охранника. Никого не впустят в зал без покупки книги. Я подготавливаю свою шариковую ручку от Caran D’Ache, и Гвен подзывает первого слушателя. Девушку не больше двадцати пяти лет, в ярко-желтом кардигане, натянутом до розового лифчика, что в тон неоновым мазкам на ее губах. Шрамы от акне испещряют ее подбородок и она?.. Да. Она уже плачет. В животе образуется пустота, глубокая, бесконечная, как туннель для печали длиною в мою жизнь. – О, милая, – говорю я и, встав, обнимаю ее. Я сразу поняла: никаких шелковых блузок во время турне. Женщины их портят. – Я хочу уйти, – всхлипывает она мне в плечо. Ох. Так она из этих. Тех, кто все еще держится в надежде, что станет лучше. Из их признаний я могла бы связать самый уютный плед: «Я такая дура. Никто не знает. Мама сказала, это ничто в сравнении с тем, что делал с ней мой отец. Я должна быть благодарна. У него есть работа. Я просто драматизирую. Мне некуда пойти. У меня никого нет. Я такая дура». Я такая дура. Темнокожие женщины в три раза чаще умирают от рук насильника, чем белокожие. Ужасно, что наше правительство не предпринимает никаких усилий, чтобы защитить нас. Через несколько месяцев на встрече с режиссером я планирую обсудить возможность оказания помощи темнокожим женщинам в освобождении от склонных к агрессии супругов. Мне кажется, это можно реализовать вместе с выходом фильма. Я отстраняюсь и поглаживаю ее по плечу. – Мы тебе поможем, ясно? Я подзываю Гвен, которая «оснащена» номерами чикагских приютов для женщин и некоторых национальных горячих линий. Но эта девушка никуда не позвонит. Или, возможно, позвонит, но он все равно ее убьет. Когда Джен передает ей визитки, я вывожу в книге, которую ее заставили купить при входе в зал: «Ты не одна, ты не драматизируешь, ты имеешь право уйти от него». Следующей подходит невысокая женщина. Сейчас почти июнь, но она утопает в тяжелом зимнем свитере, а значит, она либо замерзла, либо покрыта синяками. Она без улыбки передает мне книгу и называет свое имя – Джастина. – Я знала вашу маму, – говорит она после того, как я подписываю ее книгу. Вся очередь вмиг прекращает существовать. В зале нет никого, кроме меня и женщины, которая знала мою маму. Я была готова к этому во время подписания в Нью-Йорке, Нью-Джерси и Филадельфии, к давно потерянным родственникам, злящимся, что я вывесила грязное белье нашей семьи, к правдорубам с документами и полицейскими отчетами, которые пропустили фактчекеры. Но здесь, в Чикаго, перед камерами, я совершенно беззащитна и во власти этой слабой, холодной и, возможно, побитой старой женщины. Джастине на вид лет семьдесят с хвостиком, значит, она не может быть маминой ровесницей. Будь мама сейчас жива, ей было бы почти пятьдесят. Мне требуется невероятная смелость, чтобы задать простой вопрос: – Откуда вы ее знали? Джастина кивает, слегка опустив подбородок, словно рада, что привлекла мое внимание. – Я выросла с ее мамой. – Она крутит указательным пальцем, показывая пропущенное поколение, и золотые браслеты на ее запястьях клацают. – С вашей бабушкой. Ваша бабушка была хорошей женщиной. – Вздыхает. – Она изо всех сил старалась помочь Шейле. Центр реабилитации. Доктора. Даже специальная программа в Калифорнии. И Шейла не была плохим человеком. Просто у нее были проблемы с алкоголем и мужчинами. У вашей бабушки тоже. С мужчинами. Тогда у многих из нас они были. Подбородок Джастины высоко вздернут, но по ее лицу скатывается слеза. Я достаю из коробки салфетку. Вот что я еще узнала во время последнего турне: держи салфетки наготове. – Что с ней случилось? Джастина тихо высмаркивается, складывает салфетку пополам и неторопливо убирает ее в сумку. Когда она снова смотрит на меня, ее глаза уже волшебным образом высохли. – Она умерла. Этим летом будет двенадцать лет. Ей было бы жаль, что с вами такое случилось. Это в вашей крови и все равно бы произошло. Но она бы гордилась, – ее голос слегка дрожит на последнем слове, – что вы смогли разорвать этот круг. – Глубоко вдохнув, Джастина успокаивается, она довлеет надо мной. – Жаль, что вы не простились с ней в Сент-Маркс. Я пытаюсь вдохнуть, но чувствую сопротивление в груди, словно на меня надели свинцовый нагрудник. В книге я писала, что стояла через дорогу от церкви, где проходили похороны моей мамы, наблюдала, как входили и выходили те немногие, кто захотел попрощаться. Я могла лишь думать о том, чтобы войти в эту церковь. Людей было мало. Меня бы заметили. Пришлось бы объяснять, кто я. Но не это лишило меня воздуха. А очень конкретное упоминание о Сент-Маркс. И теперь я хочу, чтобы она ушла. Мне нужно, чтобы она ушла. И я ставлю точку: – Спасибо, что пришли сегодня, Джастина. – Что ж, ладно, – отвечает она, улыбкой показывая мне, что понимает. В этот момент от колеса откручивается еще один болт. Вся моя жизнь проходит в ожидании, когда же они отвалятся. Глава 6 Бретт, май 2017 года – Выбросить? – Арч поднимает потрепанную копию «Составление бизнес-плана для чайников». Я кидаюсь за книгой и прижимаю ее к груди. – Никогда, – отвечаю я, с наигранным драматизмом поглаживая желто-черную обложку. – Я никогда не смогу ее выбросить. – Будешь хранить, пока наконец не прочтешь? – язвит Келли, завязывая пакет с мусором на моей кухне. – Эй, – говорю я, с любовью откладывая книгу в кучку «оставить», – знаешь, я не обязана переезжать. – Тогда с кем ты планируешь сниматься? – Келли нахально поджимает губы, а потом направляется по коридору к комнате для мусора. – А с кем ты планируешь сниматься? – в провальной попытке съязвить кричу я ей вслед. Раздается непривычный звук щелкающего засова. Арч смотрит на меня с пола, на котором, скрестив ноги, сидит в окружении старой почты, DVD-дисков, проводов и открыток с запоздалыми поздравлениями с днем рождения от папы и Сьюзен. Ее длинная коса темных волос перекинута через плечо, и она с еле заметной улыбкой накручивает кончик на палец. Арч – единственный ребенок в семье и потому без конца потешается над тем, что Келли может так легко меня разозлить. – А вот это точно можно выбросить. – Я пинаю старую копию романа «Она с ним» Стефани Клиффордс. Люди на обложке обещают: «Самое сексуальное чтиво для пляжа, которое прямо сейчас можно положить в свою сумку». Стефани ненавидела, что ее книги свели к летнему чтиву. Они были умнее, изучали тонкости между рабочим классом и чернокожими «белыми воротничками» и их проявление себя в романтических отношениях. В New York Times с этим не согласились. Они отказались писать отзывы на все три книги, в которых освещались страстные, граничащие с насилием отношения между семнадцатилетней школьницей и семнадцатилетней восходящей звездой футбола из городских трущоб. Представьте себе «Пятьдесят оттенков серого» с темнокожими героями и стилем, которые не нанесут ущерба вашему IQ. – Можно я ее прочитаю? – спрашивает Лайла, вынырнув из спальни уже в моих сережках. – Когда тебе стукнет тридцать пять, – отвечаю я ей. Арч открывает книгу. – Но она ее подписала, – возражает она и, шевеля одними губами, читает подпись. На мгновение замирает, а потом странно на меня смотрит. – Что написано? – спрашиваю я и присаживаюсь рядом, чтобы прочитать. «Любви всей моей жизни. Прости, Винс!» Ниже дата: 21.03.2015. – Ого, – говорю я, совершенно не готовая к обжигающему кому в горле. Сердце замирает. Поверить не могу, что лишь два года отделяют меня от этой подписи и новостей, которыми вчера со мной поделилась Лиза. * * * – Тебе это не понравится, – сказала Лиза с улыбкой в голосе. Вернувшись из турне, Стефани в частном порядке встретилась с Лизой, чтобы обсудить подготовку к съемкам. Марокко ей тоже не подходит. Всемирная организация здравоохранения выпустила предупреждение о вирусе Зика в Северной Африке. В общем, вот так. Я чуть не уронила телефон. – Она беременна? Сколько я знала Стефани, она всегда была непреклонна: «Дети для женщин, у которых нет другого пути к славе». – Они с Винсом обсуждают это. – О, да ну на фиг! – Мы все равно снимем, как ты летишь в Марокко, – сказала Лиза, вдруг переключившись на громкую связь. Я слышала, как ее пальцы щелкнули по клавиатуре. Чувствовала, как она погружается в себя, словно моя волна эмоций отбросила ее на другую сторону поля боя. – Если я полечу одна, это будет совсем не то, – возразила я, стараясь не повышать голос. Лиза заторможенно реагирует на эмоции. – И ты это знаешь. Если полечу одна, путешествие и все имазигенские истории, которые заслуживают огласки, сведутся к одной, может, двум частям одного эпизода. Они будут приравнены к связке между сценой, где Стефани и Винс притворяются, будто до сих пор занимаются сексом, и сценой, где Лорен заказывает третий бокал вина за обедом. – Слушай, – вздыхает Лиза. – Они все думают, что ты уже получила свое путешествие в прошлом году в Лос-Анджелес. Это возможность для кого-то другого. – Путешествие в Лос-Анджелес? – скептически повторила я. – Оно было для группы. Для шоу. И никак не было связано со SPOKE. – Знаю. – Когда мы полетели в Париж, это было ради книги Стефани. В Хэмптонс – ради фургончика по продаже соков Джен. В Майами – ради Лорен… – Подождешь секунду? Меня отключили от громкой связи, и послышался приглушенный разговор между Лизой и кем-то еще. – Бретт, мне нужно ответить. Это телеканал. – Конечно. – Это явный намек «отвали от меня». – Все получится, – сказала Лиза. Но перестала печатать. – Или, возможно, тебе стоит поговорить со Стефани. Это она убедила их не сниматься с тобой. Я ощутила свой пульс на пуговице джинсов. Есть только одна причина, по какой Стефани пошла бы на это, и за такое не прощают. Я не пыталась поговорить с ней. Не смогла. Но кое-кто мог меня выслушать, мог помочь, и поэтому я позвонила ей и спросила, не могли бы мы встретиться – где угодно, когда угодно, но чем раньше, тем лучше. * * * – Это шутка, – говорю я Арч, которая с подозрением смотрит на меня, ее палец с красным ногтем все еще лежит под подписью Стефани. «Любви всей моей жизни».