Вознесенная грехом
— Твоя мама сказала мне, что ты не... — он с трудом сглотнул, разрываясь между яростью и отчаянием.
— Меня не насиловали, нет, папа. Мэддокс оберегал меня. Он рисковал своей жизнью, спасая меня. Он убил своего дядю, чтобы отомстить за меня.
— Тогда почему он это сделал? — спросил Амо.
— Потому что он любит меня.
Амо рассмеялся, будто я сошла с ума, но папа смотрел на меня только с беспокойством.
— Откуда ты знаешь?
— Он сказал мне, и я вижу это в его глазах. Я просто знаю это в глубине души.
Папа отвернулся.
— Позволь ему проявить себя перед тобой, перед мной, перед нашей семье.
— Я не позволю ему находиться рядом с тобой, твоей матерью или Валерио без присмотра.
Я коснулась папиной руки.
— Доверься мне в этом, папа.
— Я доверяю тебе, Марси, но после того, что он сделал, я не могу представить себя доверяющим этому человеку. И сомневаюсь, что твоя мама хотела бы, чтобы твой похититель был рядом с тобой или нашей семьей.
— Я поговорила с мамой о Мэддоксе. Она знает, как любовь может все изменить. Это изменило тебя.
Амо поморщился, словно вся эта любовная дискуссия вызвала у него тошноту.
— Если любовь превращает тебя в идиотку, я бы предпочел не влюбляться. Это пустая трата времени и энергии. Мы враги, Марси. Это не изменится.
Папа проигнорировал его. Он смотрел только на меня и выглядел почти испуганным, спрашивая:
— Если ты говоришь о любви, ты имеешь в виду его возможные чувства к тебе.
— Его чувства ко мне, да, и мои чувства к нему.
Папа тяжело вздохнул.
— О чем ты говоришь, Марси? Что ты любишь его?
Я с трудом сглотнула.
— Думаю, что да.
Амо выругался по-итальянски, а папа покачал головой, выглядя полным отчаяния.
— В данном случае размышлений недостаточно. Он причина, по которой ты получила эту ужасную татуировку. Из-за него ты лишилась мочки уха, и ты говоришь мне, что тебе нравится этот ублюдок?
— Мэддокс не причина. Он хотел остановить своего дядю.
— Но не остановил.
— Он не мог.
Папа покачал головой.
— Он враг.
— Он не должен им быть.
— Он не может стать частью нашего мира. Наши люди никогда не примут его.
— Я знаю, что это будет тяжелая битва, но я готова сражаться.
— И Мэддокс, ты действительно думаешь, что он хочет работать на меня, выполнять мои приказы? — папа указал на порез сбоку на голове, затем на ногу. — Он ударил меня ножом. Он хотел убить меня. Он, вероятно, все еще хочет убить меня и твоего брата.
— Но он этого не сделал?
Папа мрачно усмехнулся.
— Ты спросила его, хочет ли он стать частью нашего мира?
Я сглотнула, пытаясь смириться с тем фактом, что Мэддокс напал на папу. Может, его жажда мести все еще слишком сильна. Но что тогда будет с нами? Я бы не бросила свою семью.
— Я должна поговорить с ним.
— Мы можем подарить ему быструю смерть, если это то, чего ты хочешь после разговора, — сказал Амо.
Я пристально посмотрела на него.
— Это не смешно.
— Нет, не смешно, — согласился Амо. — Это гребаная чушь, что ты думаешь, что любишь нашего врага.
Папа обнял меня одной рукой.
— Подожди день или два, прежде чем с ним поговоришь. Дай себе время и дистанцируйся от похищения. Поговори со своей мамой еще раз.
— Хорошо, — ответила я.
Папа прав. Я нуждалась в ясной голове для разговора с Мэддоксом. Слишком многое поставлено на карту. Не только мое счастье и его жизнь, но и благополучие моей семьи. Я не могла быть эгоисткой в этом.
Папа и Амо переглянулись с Маттео. Было нетрудно прочесть выражение их лиц. Они все надеялись, что я передумаю и позволю им убить Мэддокса.
— Если мы оставим его в живых, возможно, даже отпустим, он может снова попытаться убить твоего отца и брата. Ты действительно хочешь рискнуть? — тихо спросил Маттео, когда мы направились к машине.
Глава 21
Мэддокс
В помещении без окон, куда меня затащили после того, как я убил своего дядю, было темно. Вонь мочи и крови переросла в непреодолимый запах отчаяния. Я задавался вопросом, сколько людей погибло в этих стенах, раздавленные умелыми руками Витиелло. Теперь было два Витиелло, и я не мог сказать, кто хуже, отец или сын.