Предварительное дознание (СИ)

 — Себастьян Гайсберг не так уж и страшен, — подёрнул плечом Сайман.
 — Да он сам хотел, — Тартотье громогласным голосом стал доказывать свою правоту. — Он тёк и пищал как сучка, что его надо трахнуть! Да это же омега, что вы ко мне придрались, у них в половую охоту крышу сносит, им лишь бы член в себя засунуть. Это омег надо судить за развратное поведение! Этот мужик вообще думать не мог, я вам отвечаю, и после его задницы у меня до сих пор весь салон течкой пахнет!
 — Ублюдок, — не сдержал эмоции я. Ненавижу таких... — налицо потребительское отношение к партнёру. И не важно, мужчина то или женщина. И в прошлом таких ненавидел, а сейчас вообще повесить хочется. Омеги — это наш последний шанс выжить, а он считает их слабость поводом для своей агрессии! Встречал таких подонков в Ираке, они собирали омег в группы и водили по городам на цепи, предлагая любому воспользоваться. Словно скотом...
 — Где-то я это уже слышал, — Сайман отвлёкся от допроса и, открыв свой телефон, стал что-то искать в сети. Через минуту толкнул меня в плечо, привлекая внимание, и показал видео пятилетней давности на сайте Ди Вельт. Там я, ещё молодой и совершенно не похожий на сегодняшнего, с длинными до плеч волосами, в драных рокерских джинсах и косухе, вёл прямой репортаж с публичной казни. — Не узнал тебя сразу, теперь по имени вспомнил!
 Это было в тридцать втором, в Эр-Рияде после длительного геноцида омег их статус внезапно изменился. Партогенов назвали наречёнными детьми короля Мухаммеда ибн Салмана Аль Сауда. Способных к деторождению мужчин в тот момент в Саудовской Аравии осталось критически мало. Король распорядился выдать всем особый статус и назначил комиссию, которая распределяла их между достойными, чтобы нация не вымерла. Логичный ход в стране с абсолютной монархией.
 Свою агрессивную речь по отношению к насилию и потребительскому отношению я произносил на площади перед Башней Аноуд, где через повешение казнили группу альф, посмевших позариться на королевскую собственность. Два омеги были до смерти избиты и изнасилованы приверженцами старых порядков. На заднем фоне видео были слышны призывные крики толпы, а бегущей строкой вёлся перевод недовольных речей приговорённых. Они все считали, что раз у омег время половой охоты, то со своими желаниями они справиться не способны, значит, отдаются любому, а шлюхи стране не нужны.
 — У меня многие друзья омегами стали, и мы считали этого паренька своим героем, — он ткнул пальцем в моё изображение на экране, — восхищались его смелостью, тем, что он по всему миру разъезжал и делал обзоры, просвещая продвинутую Европу, как не нужно обращаться с людьми.
 В его глазах светился восторг, и мне была невероятно приятна лесть. В своём блоге от поклонников немало похвал выслушал, но так, чтобы в реальности, от альфы, чей запах продолжал окружать и подчинять, это приятно грело самолюбие.
 — Год уже в поле не работаю, — отмахнулся я, но всё же почувствовал, что покраснел.
 Из допросной вышел раздражённый Альберт, кивнул мне и напарнику и, не задерживаясь, понёс бумаги для отчёта. Тартотье под конвоем направили в камеру, но он продолжал гундеть, что омега сам ему подставился.
 — Убийство на него повесить не сможем, — констатировал Сайман, выбираясь из душной каморки. Я тоже поспешил на свежий воздух. Хотелось покурить и избавиться от въедливого запаха сержанта. — Покурим?
 С неохотой кивнул. Без компании я бы чувствовал себя лучше. Напоминания о прошлом и высказывания Рудольфа всколыхнули былую прыть в груди. Захотелось написать что-нибудь взрывное, чтобы выбить дурь из обывательских голов и заставить содрогнуться чиновников.
 — Альберт предъявил ему обвинение в изнасиловании. Будем ждать суда.
 — Можно поискать свидетеля в том же КатцАуге, который видел Дитера в плохом состоянии, тогда сможем опровергнуть слова адвоката.
 — Поехали со мной! — загорелся Сайман, цепляясь за моё предложение.
 — На мне две колонки ещё висят, а за расследования мне дополнительно не платят!
 — Да ладно, потом посидим пива выпьем, я угощаю. Пятница же.
 — Я, в отличие от вас, господин полицейский, нормированного рабочего дня не имею. В пятницу работаю допоздна и хожу в зал. А завтра мне тоже на работу, ещё и квартиру от старого съёмщика почистить и кузенам подарок на день рождения купить.
 — Да ладно, мне одному в эту обитель омег страшно ехать. А с квартирой помогу, моя мать любила время от времени генеральную уборку проводить и накопленное барахло выкидывать.
 Я вяло кивнул, зачем-то соглашаясь. Наверное, меня зацепило воспоминание о матери. Любые напоминания о погибших матерях вызывали горечь в груди. Это многих выбило из привычной жизни, лишило опоры и любви. Будь жива моя мать, она наверняка бы поддержала, помогла разобраться в себе и понять, что делать дальше с моей жизнью. И чёртовой повесткой.
 Воспоминания о матери и моих гипотетических детях натолкнули меня на мысль, что и представить не могу, как будут обращаться ко мне отпрыски. Отец это ведь мужчина мужского пола, а какого пола я? Буду же для них вместо матери. Не хочу, чтобы меня звали матерью, а названия для омег-папаш пока не было, и у меня загорелась идея придумать это название, пустить в обиход и заставить общество принять его. Пока мы добирались до места, я благополучно пропустил мимо ушей какие-то излияния Саймана по поводу проблем с его жильём и желания переехать, обдумывая новую статью.
 «Эструс клуб» – значилась приписка под большой вывеской КатцАуге с огромным кошачьим глазом. Таких в городе было три, каждый на своём сайте обещал конфиденциальность и безопасность. Но на деле никому не было дела до того, как себя чувствует и что переживает мужчина в период половой охоты. И вряд ли такое можно описать.
 Сайман, словно защиту, вытащил полицейскую карточку, потёр её о пиджак и повесил бейдж на видное место, похоже боялся, что на него накинутся и будут приставать. Несмотря на полуденное солнце и рабочее время, в клубе было людно. В главном зале сновали официанты, и был открыт бар. Несколько мужчин парочками обедали за спокойной беседой и никак не пытались завлечь в свои страшные сети появившегося самца. В прошлый раз я был тут вечером, и обстановка была более интимная. Сейчас же место больше напоминало кафетерий для своих.
 — Вы заказывали столик? — к нам подошёл официант. Видимо, днём это место действительно посещали только свои, потому что сесть нам не позволили, даже когда Сайман показал своё удостоверение. — Свободных столов нет.