Предварительное дознание (СИ)
— Ты не понял. Я встречаюсь только с женщинами. Лори... — зачем-то уточнил я.
Сайман не ответил, было видно, что он обижен и не только на мою несговорчивость, но и на абсурдные заявления. Это действительно звучало глупо, даже Герман постоянно подшучивал, хоть и старался притворяться тактичным терапевтом. Подобрав свою куртку, Сайман молча ушёл, а я с облегчением выдохнул.
Только губы хранили запах сильного альфы и горели. Горели намного сильнее, чем после поцелуя с Лори.
Часть 5
2037. 30 апреля.
Kameraden, gebt gut acht:
Ich hab' euch etwas mitgebracht.
Dieses Pulver lässt euch fliegen
und jeden Gegner schnell besiegen.
(Die Krupps - Nazis Auf Speed)
На День рождения Маю я подарил коньки. Время от времени возил его на каток, где он наравне с незнакомыми мальчишками мог поиграть в хоккей. Теперь у него были собственные, с плотной тёмной шнуровкой и синей молнией на боку. Анна одобрила белый нейтральный цвет, а значит, Май подарка не лишится. Камиле подарил кукольный домик, и девочка вежливо присела в реверансе, не проявляя никаких других эмоций. Временами я боялся, что она их и не испытывала. Кукольная девочка в кукольном домике когда-нибудь станет кукольной женой и матерью.
За неделю следствие почти не продвинулось – отыскать сбежавшего подозреваемого не удалось, не было и новых улик. Я провёл беседу с криминальным психологом, которого данное дело приводило в неестественный восторг, составил для себя чёткий образ убийцы и записал предположения о его мотивах. В газетах пестрел фоторобот, по телевидению предупреждали и просили о помощи. Последняя жертва, Тимо Моебус, пришёл в себя и подтвердил, что мужчина с фоторобота передал записку с просьбой встретиться за клубом, как раз рядом с теми самыми помойками. Тимо очень понравился запах преступника, и он, не раздумывая, пошёл. Ждал долго, но присутствия альфы не почувствовал, на него навалились со спины и стали раздевать. Тимо из-за течки был уверен, что всё правильно и идёт по плану, не сопротивлялся и не пытался бежать. Соитие было грубым, но течка снова подсобила – ему не было дискомфортно, а потом Тимо стали душить. Запаха нападавшего Тимо описать не мог, да и не отметил почти, слышал только злой голос, который твердил, что текущих давалок надо истребить.
Работавший с ним психотерапевт довольно холодно отмахнулся – у омеги была течка, он получил желаемое, психика не пострадала. Но я видел, что парень, пережив страшнейшее событие в своей жизни, запрятал чувства в подсознании, не выказывал страха и боли, а ведь насилие никогда не проходит бесследно, и рано или поздно ударит вдвойне. У меня не было должного образования, чтобы верно оценить его состояние и найти способы реабилитации, но даже при непродолжительном общении стало понятно, что человек он сильный, крепкий и душой и телом. Мне это импонировало, захотелось ему помочь и у меня была возможность...
Нарисованный художником портрет изучал долго и тщательно, сверяясь с книгой по физиогномике и подмечая каждую деталь, пытаясь понять, что могло толкнуть того на подобное преступление. Но ничего не находил, кроме слабохарактерности и пессимизма – с картинки на меня смотрел уступчивый, податливый человек, очень влюбчивый и обделённый интеллектом. Криминалисты предполагали, что охота на омег началась у него после того, как его близкий родственник из обычного мужчины превратился в изменённого. Сильное потрясение и изломанные отношения заставили убийцу возненавидеть весь омежий род. Про себя я, конечно, был не согласен, но спорить не пытался. Свои догадки можно было писать в блоге или отправить в дешёвое издание, у криминалистов их предположения останутся подшитыми к делу.
Вместе с фотороботом в понедельник я опубликовал небольшую жалостливую статью о Себастьяне Гайсберге и его погибшем супруге. Лори помогла мне добавить слезливости в текст, и даже Курце был доволен нашим творческим дуэтом. Зато мою статью о фортуне в воскресном номере он раскритиковал в пух и прах. Хотя статья стала популярной, и многие, восприняв это как шутку, обильно высказывались на сайте с предложениями как назвать бет, Берн обозвал её позорящей доброе имя Ди Вельт, и в качестве наказания отправил меня брать интервью у каких-то монтажников, что строили новый никому не нужный бизнес-центр в Митте.
В середине недели, в ответ на громкие высказывания Ди Вельт о потребительском отношении к омегам, Берлинер Цайтунг опубликовала крайне пренебрежительный обзор последнего заседания Бундестага, где выдвинули ряд предложений о защите Партогенов в эструс клубах. Автор статьи описал подобные клубы, как места повышенного разврата и делал пошлые намеки на ценность текущих омег – ведь от них зависело наше будущее и демография страны. Меня эта статья порядочно вывела из себя, и в своём блоге я крайне негативно высказался о самом авторе, да и о его газете. Может, омеги и ценны, но называть их «экземплярами» и «инкубаторами» противоречило конституции.
На этой же волне к пятничному номеру я готовил разгромную статью министерству населения касательно принудительной отправки в декрет. Получил удовольствие пообщаться лично с Альбрехтом Эггелингом, заместителем министра населения и семейного права, и даже взял у него провокационное интервью. Сказать, что это делалось во благо страны – подло соврать. Это были поиски способа выкрутиться из собственной ситуации и избавиться от унизительного направления на искусственное оплодотворение. Мне не оставили выбора, и с тех пор я метался в поисках решения и мучимый страхом. Не хотелось быть скотом, которого заставляют плодиться по прихоти чиновников, и нестерпимо жгло уязвлённое чувство справедливости.
Неуважительное отношение к моему праву выбирать и распоряжаться своим телом – явный признак деградации нашего общества. Всего пару десятилетий назад в Германии были разрешены гомосексуальные браки, пара любого пола могла усыновить ребёнка, мы почти уничтожили дискриминацию и сексизм и вот вернулись к тому, против чего два столетия назад боролись суфражистки.
Встреча с Эггелингом была невозможна без Лори, и во время интервью, несмотря на то, что вопросы задавал я, чиновник обращался и говорил только с девушкой, старательно не обращая на меня внимания.
— Каждый гражданин страны, в той или иной степени, обязан нам своей жизнью, — вещал Альбрехт. — Мы оплатили создание вакцины и спасли всех мужчин от неминуемой гибели. Думаю, вам известно, чем всё кончилось для южного Китая, который не смог предоставить вакцину бедной части населения? Сейчас, когда экономика и развитие государства полностью зависят от рождаемости, мы не можем позволять Партогенам отказываться от предоставленного им права.
— Это не право, если оно превращается в обязанность. Мы все родились с равными правами, и все должны иметь возможность распоряжаться своими телами!