Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Было уже поздно, но вряд ли Женя в ближайшие несколько дней сможет уснуть один, в холодной серой комнате Льва, которая для него давно уже стала их общей. Кошмары точно не оставят его просто так.
Женя ушёл в комнату. На полу валялись купюры различного номинала и небрежно брошенная книга «Двенадцать стульев». Женя, положив телефон на тумбочку, поднял её, почти не удивившись тому, что книга оказалась ненастоящей, а служила тайником. Она стояла на самом видном месте, всегда на виду, но Лев запретил трогать вещи на полках, и Женя никогда даже не пытался его ослушаться.
Женя опустился на колени и стал собирать деньги, аккуратно складывая их в отверстие в книге, а потом поставил её обратно на полку, точно в след на пыли. Ему необъяснимо хотелось вернуть всё как было, чтобы создать иллюзию, что ничего, случившегося в этот вечер, просто не было.
Следующие два дня были хлопотными. Эдик и Инна ездили в банк, меняли счета и карты, много о чём-то спорили. Эдик убедил Инну, что уезжать не нужно, что не стоит бросать дом.
Когда два дня спустя Лев так и не пришёл домой, Эдик решительно объявил Инне, что пора заявить в полицию. Та встретила предложение неожиданно неприязненно:
— Эд, ты забыл, как заканчивались все наши прошлые обращения? Когда он ушёл из дома в девять лет, мы заявили в полицию, и его даже не искали! А когда он вернулся домой, его чуть было у меня не забрали.
— Сейчас всё иначе. Раньше он и не выбегал из дома вслед за своим больным отцом-психопатом, которого все считали мёртвым!
— Больным?.. — Инна подняла на Эда глаза. — С чего ты это взял?
— Не знаю, — Эд поморщился. — Врачебная интуиция. Понятия не имею, что с ним, но он явно нездоров. Может, сидит на чём-то.
— На голову он нездоров! – Инна непреклонно скрестила руки на пышной груди. — Нельзя обращаться в полицию, я тебе запрещаю. Когда пропадают дети в благополучных семьях, это в первую очередь связывают с профессиональной деятельностью их родителей. Ты думаешь, у меня нет секретов, которые мне хотелось бы сохранить? Ну, уж нет. Если тебе так приспичило, я найму нужных людей, но только не ментов.
— Мне приспичило?.. — Эд даже опешил. — Инна, это твой сын!
— И что? Пусть Суворовы катятся куда подальше, оба, и сын, и отец. Мало они мне крови выпили?
— Это непостижимо…
Инна устало потёрла лицо.
— Ты не знаешь, что это было за время! Ты не видел, что он со мной делал! Я не… Когда я его увидела, мне сразу вспомнилось всё то, что я шестнадцать лет пыталась забыть… А Лев… просто напоминание мне о том, какая я была дура. Я не хочу их видеть, ни того, ни другого.
— Ты же любишь Льва…
— Нет, — отрезала Инна. — Не было такого. Я просто хотела удержать мужа при себе, и мне в двадцать один казалось хорошей идеей завести ребёнка для этого. Кто ж знал, чем это обернётся? И Лев с его внешностью и характером мне каждый день как напоминание о прошлых ошибках…
— Ушам своим не верю… — Эд без сил опустился на стул. — И ты… ты не волнуешься за него?
— Я волнуюсь за себя!.. Хм… Как думаешь, раз ни Лев, ни Эдуард больше не объявлялись, это значит, что деньги можно не переводить?
Эд чуть вздрогнул, услышав это «Эдуард». Тот факт, что у обоих мужей Инны одинаковое имя, всегда казался ему какой-то злой иронией. С минуту он изучал ровное, бесстрастное лицо жены, а потом встал и проговорил глухо:
— Ты только о деньгах способна думать?.. Ума не приложу… Как я мог любить тебя?
— Что не так опять?.. Говорю же, я найму людей, которые найдут тебе Льва. Наверное, нужно какое-то фото… у тебя есть его фотографии из последних? У меня только летние, с моря.
Не отвечая, Эд вышел из кухни и замер в коридоре, не зная, что ему теперь делать. От волнения за Льва, от равнодушия жены и от собственной неспособности что-либо сделать, у него просто разрывалось сердце. Он подошёл к комнате Льва, где под дверью была видна узкая полоска света, и постучал. Ему хотелось поговорить. Хоть с кем-то.
Женя тоже безумно волновался за Льва. Раньше он, если и уходил, то обязательно возвращался в тот же день, пусть и поздно ночью, и никто не забывал телефон. И пусть Лев никогда не брал трубку, было спокойно хотя бы от теоретической возможности ему дозвониться. Женька раз за разом обновлял его профиль в сети, но Лев не заходил на свою страницу.
 
Словно исчез, будто никогда его не было. О нем напоминали только разбросанные вещи, какая-то косметика на полке, да сумка в углу, из которой Женя так и не вытащил ноутбук. Да и зачем? Он все равно не знал пароля и по-прежнему не трогал вещи Льва, как и обещал ему. Женьке было страшно представить, что Лев не вернётся, поэтому он продолжал соблюдать правила, установленные Львом.
С кухни доносились голоса, но через закрытую дверь Женя никак не мог расслышать, о чём говорили Эд и Инна. В своей квартире он слышал бы каждое слово. Впрочем, слов и не нужно — просто по интонациям было понятно, что разговор там отнюдь не приятный.
Когда только раздался стук в дверь, Женя сразу же открыл дверь, пропуская Эдика внутрь.
— Извини, — проговорил Эд, проскальзывая внутрь комнаты. — Просто… я не знаю, что нам делать.
— А можем ли мы хоть что-то сделать? — Женя сел на диван, оставляя рядом место для Эда. — Если… Отец Льва столько лет мог быть непойманным, то… полиция будет бесполезна.
— Тут ты прав, — Эд тяжело опустился рядом, закинув ногу на ногу. Как-то отстранённо мелькнула мысль, что диван у Льва чертовски удобный. — Раньше, когда Лев уходил, мне никогда не удавалось его найти… Может, я просто плохой сыщик. Пару лет назад Лев и сам сказал мне не искать его с помощью полиции. Он сказал, как бы ни была плоха ситуация, полиция всегда делает её ещё хуже.
— Может, он был прав, — Женя только вздохнул, вспоминая поход в полицию после смерти родителей. — Инна же не поможет, да? Я вашего разговора не слышал, но могу предложить это, — Женька скользнул взглядом по Эду.
— Сказала, у неё есть, кого с этим напрячь, но недвусмысленно дала понять, что делать этого не хочет, — горько усмехнулся Эд. — И заявила, что она никогда не любила Льва. Сейчас она ищет варианты для переезда. Больше не ощущает себя здесь в безопасности.
— Но… она же его мать, — хотел было осторожно возразить Женя, но осёкся. Не ему говорить о материнской любви, точно не ему.
Эд издал странный, глухой звук.
— Кровные узы и любовь — совершенно несвязанные вещи.
Эдик помолчал немного, а потом продолжил:
— А завтра, если он так и не вернётся, мне позвонит ваша повёрнутая на посещаемости классная, и спросит, почему его нет… И я не знаю, что мне ей сказать.
Женя немного подумал, решая, как с этим быть.
— Вы можете написать заявление об отсутствии Льва на занятиях по семейным обстоятельствам, я во вторник передам классной. Главное-то бумажка, а причины не важны. На несколько дней это сработает.
Вообще-то, три дня — это вполне достаточный срок, чтобы Лев вернулся. Но с другой стороны — он мог отсутствовать и больше. Намного больше.
— Пожалуй, так и сделаем. Если он не вернётся к среде, скажем, что он болен, я сделаю пометку в его карточке. Хотя я такое уже проворачивал дважды той осенью… И каждый раз ощущаю себя скверно, когда так делаю.
— Лев так часто сбегал? — спросил Женя.
Подумать только, осенью он даже не замечал отсутствия одноклассника, сидящего где-то на задней парте, а сейчас он – самый важный человек в жизни Жени. Даже не верится.
— Часто? — усмехнулся Эдик. — На самом деле, я уже привык к тому, что он может и неделю домой не приходить. Просто с тех пор, как мы с ним везли тебя в больницу, такого не случалось ни разу, и я уж надеялся, не случится больше. Но его отец — по-настоящему страшный человек, а Лев уехал на машине вместе с ним. И главное — я понятия не имею, зачем Лев рванул за ним? Что его заставило это сделать? Я даже представить не могу, как работает мышление у Льва.
 
Эдику невольно вспомнился голос — вроде бы мягкий и бархатный, но такой пробирающе-ледяной, и то, как он называл Льва «шлюшкой» и «дешёвкой». Вспомнилось, как изменилось лицо Льва после этих слов. Эд не удивился бы, если бы Лев выбежал за ним, чтобы начать драку, но… Они смеялись. Он сел в машину сам.