Никогда во мне не сомневайся (СИ)

— У меня только мама, — охотно ответил Ваня, ничуть не обидевшись на такой вопрос. — И раньше был ещё дедушка, но сейчас мы только вдвоём.
Ваня отошёл к небольшому магнитофону в углу, покрутил рычажки, и негромко заиграла какая-то музыка. Женькины руки уже согрелись о кружку с чаем. Атмосфера благодаря музыке и привычной болтовне Вани стала настолько приятной и уютной, что Женя поймал себя на мысли, а проблема голодающих уток не так уж его и беспокоит. Ему не хотелось уходить.
Ваня подсел ближе к Женьке, и откровенно наслаждался его присутствием. Если бы Женя только догадывался, насколько совпадают их желания. Ему хотелось просто подольше побыть дома с Женькой, а потом неспешно проводить его домой. Темнеет уже не так рано, как раньше, и можно было бы даже припоздниться… Но это всё только если Женя разрешит.
— Ты сладкоежка, — улыбнулся Ваня и тоже взял маленькое безе. Оно помещалось в рот целиком и очень забавно таяло там. — Уважаю. Сам такой! Ещё чаю?..
Женя с улыбкой стащил ещё одно печенье. Нужно пользоваться случаем, пока есть возможности есть без почти укоризненных взглядов Эда и его тяжёлых вздохов.
— Да, давай, — ответил Женя и только потом взглянул на экран телефона. Кажется, они провели здесь больше времени, чем планировали изначально.
— Счастливые часов не наблюдают! — укоризненно заметил Ваня.
Женя лишь хихикнул на такое заявление, но на часы смотреть перестал. Видимо, уткам просто не везёт, раз они никак не могут до них дойти.
Когда чай закончился, Ваня вдруг вспомнил:
— А помнишь, ты говорил, что взглянул бы на мои рисунки? Ещё актуально?
— Актуально, — кивнул Женя. — Если ты всё ещё готов мне их показать.
— Никогда не готов, — честно признался Ваня. — Мне очень стыдно, что мне семнадцать, а я всё ещё такой рукожоп, но всё же рискну. Пойдём со мной.
Женя сначала с интересом рассматривал комнату. Она очень отличалась от той серой полупустой комнаты, в которой они со Львом жили. Комната Вани была похожа на маленькое стихийное бедствие. Всюду можно было проследить следы его былых увлечений — какие-то коллекции, фигурки, штуки, пара баскетбольных мячей и бог знает что ещё. Ваня стыдливо ногой закатил под кровать валявшуюся едва ли не в центре комнаты гантелю. Поначалу всё это создавало впечатление полнейшего хаоса, но если присмотреться — становилась заметна какая-то неочевидная система в расположении всего этого барахла, так что Женю этот хаос ничуть не смущал.
Ваня порылся на полках над компьютером и достал две папки на завязках. Ваня из принципа рисовал не в пафосных скетчбуках (таких пара штук тоже имелось, но их было жалко), а на отдельных листах зернистой акварельной бумаги. Рисунки по большей части представляли собой пейзажи, но попадались и лица — красивые, завораживающе-грустные, страстные или вдохновлённые, но всегда — очень настоящие. Буйство переливающихся друг в друга красок и редких чётких линий создавали очень сюрреалистичное впечатление, и становилось ясно, почему тогда на мосту ему нравились подобные работы. В них было что-то революционное, молодое, но вместе с тем мягкое и нежное. Акварелью сложно рисовать грубо, слишком текучий материал.
Женя смотрел на рисунки очень внимательно, будто пытаясь этим пристальным взглядом серых глаз проникнуть куда-то за плотную бумагу и рассмотреть все мелкие детали и скрытые смыслы. Эти акварельные рисунки были очень живыми, и у Жени создавалось ощущение, будто он уже забыл, как выглядят живые, не фальшивые люди, подобные тому, кто сидел прямо перед ним.
— Очень красиво, — наконец поделился своими впечатлениями Женя.
— Хм… спасибо.
Ваня подтолкнул Женю вместе с рисунками к кровати — там удобнее было бы рассматривать их, и сам сел рядом, положив подбородок Женьке на плечо, наслаждаясь запахом его кожи. Он был так близко, что, моргая, светлыми ресницами щекотал женькину щёку. Женя, кажется, даже слегка вздрогнул от неожиданности, когда Ваня положил ему голову на плечо, но пытаться как-то отодвинуться или опустить плечо не стал. Лишь на секунду повернул голову, чтобы посмотреть на Ваню, а потом вернулся к рисункам.
 
Ваня осторожно взял из женькиной руки рисунок с изображением морского пейзажа и положил его на кровать перед Женей.
— Это один из первых рисунков. А вот это, — он взял рисунок, где тонущий в туманной дымке серый горный пейзаж был как бы заключён в силуэт крупной птицы, и положил его рядом с первым. — Это самый последний. Кажется, я слегка расту над собой, да?
— Даже не слегка, — с мягкой улыбкой ответил Женя. — Ты себя недооцениваешь.
Женька не отстранился, не отодвинулся и даже не стал, вопреки обыкновению, мягко уворачиваться от такой близости. Ваня, замирая от страха, попробовал зайти дальше, и осторожно, едва дыша положил одну руку на талию Жени.
— Спасибо, Женя. Ты первый меня хвалишь. Я же ещё никому не показывал их, кроме тебя, так что…
— А ты попробуй показать их другим, — осторожно сказал Женя. — Может найдёшь ещё ценителей своего творчества.
Ваня почти случайно повернул голову, устраиваясь на костлявом плече удобнее, и губами едва коснулся Женькиной шёлковой шеи. Женькина кожа пахла им — не духами или мылом каким-то дурацким, а самим Женькой. Такой тонкий, сладкий, чертовски приятный запах.
— Мне твоей похвалы вполне достаточно, — проговорил он. — Я же не серьёзный художник.
Женя мягко положил руку сверху на ванину, осторожно сжал и аккуратно убрал её. Сердце забилось чаще от забытого чувства близости с кем-то, но Женя вдруг погрустнел.
— Не надо так делать, Вань, — уже в который раз тихо повторил Женя. Чтобы не сосредотачивать внимание на этой немного неловкой ситуации, Женька снова решил вернуться к рисункам.
Ваня опустил взгляд.
Сейчас, наверное, следовало бы отстать, чтобы не смущать Женю ещё больше, но Ваня, подумав, вернул руку на его тело, но теперь это было не просто касание, это было почти объятие.
— Почему не надо? Тебе неприятно разве?
Женя попытался немного отодвинуться, но ванина рука обхватывала Женю поперёк живота, не удерживая слишком крепко, но и без надежды незаметно стряхнуть.
— Ты же обещал так не делать, — напомнил Женя. — Разве друзья обнимают так близко и крепко?
— Обнимают, — уверенно ответил Ваня. На самом деле он так не думал, но умел говорить убедительно, если нужно. Хотелось, чтобы Женя просто расслабился в его руках. — Друзья дают друг другу то, чего не находят в других людях: поддержку, заботу, понимание, отдых. Делят веселье и беды пополам. Помогают друг другу абсолютно всем, чем могут, ничего не требуя взамен, просто так. Иногда друг — это даже более близкий человек, чем любимый. Потому что, кого любить — ты не выбираешь, выбирает сердце, а оно слепо. А друг — это тот, с кем ты сознательно хочешь быть, тот, кого ты сам выбрал. Я хочу стать для тебя таким другом. Ты не против?
Женя снова слабо сжал пальцы на руке Вани, решая про себя, оттолкнуть ли Ваню или всё же остаться в этих объятиях. Всё же его слова были верными, хотя Женю всё же смущала такая близость Вани — он ещё помнил, что нравится Ване.
— Не против, — наконец выдохнул Женя, отпуская ванины руки и будто разрешая что-то большее.
Ваня робко улыбнулся, коротко стиснул Женю в объятиях, но тут же ослабил хватку снова, чтобы Женя не задохнулся.
От избытка чувств он завалился на бок, опрокинув тихо пискнувшего Женю тоже. Теперь его губы уже совсем неприкрыто вжимались в Женькину нежную шею. Шея была бледной и чистой — на ней давно уже ни осталось ни одного следа их тех, что страстно оставлял Лев.
 
От нового положения смущение накатывало с новой силой, но Женя говорить ничего не стал — почему-то он был уверен, что и этому Ваня найдёт объяснение, которому Женя точно поверит ввиду своей почти детской доверчивости. Щёки слегка порозовели, выдавая его состояние.
— Ну, вот и здорово! Придёшь ко мне послезавтра, если у тебя нет смены на работе?
— Снова в гости? — уточнил Женя. — Можно, наверно.