Никогда во мне не сомневайся (СИ)
Когда они впервые приехали на место, Лев обомлел. Дом, зиявший безжизненными провалами пыльных окон, показался ему заброшенным. На углу в прорехе облупившейся штукатурки была видна решетка из реек, сквозь которую просвечивало почерневшее дерево. Крыльцо представляло собой треснувшую бетонную плиту. Подъездная дверь, хоть и запиралась на кодовый замок, выглядела плачевно.
— Это же барак! Ты уверен, что хочешь остановиться здесь? — брезгливо полюбопытствовал Лев.
— Не нравится — катись к черту, — посоветовал Лис, закуривая. — Нормально, как по мне. Зато соседей нет. Здесь можно делать абсолютно что угодно, никому и дела не будет.
Они стали жить вместе. Никто из них не задавался вопросом почему и зачем так — по крайней мере, вслух. Скорее всего, каждый из них трактовал это сожительство по-своему.
Когда Лев напрашивался ехать с Лисом, он убеждал себя, что всего лишь ищет способ разобраться с возникшей проблемой. Конечно, от Лиса можно было сбежать, можно было сменить документы и город, и даже страну, но Льва целиком устраивала его жизнь, такая, как есть сейчас. Ему нравилось жить в трёшке на седьмом этаже, засыпать и просыпаться рядом с Женькой, планировать с ним своё будущее и слушать тихое, беззлобное ворчание Эдика. Это была его жизнь, его семья, и он не хотел больше прятаться. Чтобы спасти свой привычный уклад, Лев должен был найти способ устранить опасность, исходящую от Лиса. Ведь Лев был уверен: единожды стряхнув с Инны деньги, мужчина не успокоится. Лев знал это наверняка, потому что сам был таким.
С первого же дня Лев искал способ обезвредить Лиса, но тот, очевидно, выбрал себе имя не просто так — он был хитёр, бдителен и осторожен, а ещё — абсолютно, тотально безумен. Льву потребовалось время, чтобы изучить его повадки, много времени.
Пусть они и спали время от времени в одной постели — на матрасе, постеленном в большой комнате прямо на полу, — но большую часть времени вели независимое друг от друга существование. Каждый раз, засыпая рядом с отцом, Лев ловил себя на мысли, что однажды может и не проснуться, это как засыпать в берлоге с голодным медведем. Однако в остальном его жизнь мало чем отличалась от той, которую он вёл раньше. Лев с лёгким изумлением обнаружил, что даже в совершенно чужом городе легко адаптировался: тут было почти всё то же самое, только без школы… и без Женьки.
Лис то исчезал, то появлялся, иногда приводил женщин, иногда — молодых мужчин. Лев, если даже и был в это время почему-то дома, не принимал участия в «развлечениях», хотя Лис раз за разом предлагал присоединиться. Парень не был брезглив, но почему-то перспектива оказаться с отцом взаимно без трусов вызывала в нём некий иррациональный дискомфорт, и тогда он шёл во вторую, маленькую комнату, где лежал на продавленном, пыльном от времени диване, который при каждом движении издавал мученические скрипы и стоны, и вслушивался в разврат за стеной.
Сам Лев никого не приводил. Он по-прежнему использовал флирт как лучший способ добиться своего, но заниматься любовью с кем-то левым ему больше не хотелось, потому что вызывало воспоминания о Женьке. Лев скучал по своему возлюбленному, но не мог ему даже позвонить… по многим причинам. Например, потому что оставил дома свой мобильник с телефонной книгой, а наизусть не помнил ни одного номера. А ещё потому, что не хотел показать Лису, что ему, Льву, кто-то может быть дорог, ведь тот больше всего на свете любил отбирать у людей самое дорогое.
***
Женя все эти полчаса, кажется, спал с открытыми глазами — в поезде из-за волнения он так и не смог уснуть. Живот слегка сводило — во рту не было и маковой росинки с прошлого утра, когда он завтракал с Ваней. Он едва не упустил момент, когда Льву нужно было принимать таблетки.
Когда полчаса истекли, Лев не без помощи Женьки сел, закинул в рот таблетки и запил их водой. Внизу неприятно потянуло.
— Через часок… снова попробуем прогуляться, — сказал он. — Думаю, с твоей помощью у меня всё получится. А ещё… курить хочется, сил нет… А я бы до балкона даже с костылями не дополз…
— М, хорошо, давай попробуем, — немного неуверенно ответил Женя. — Вот только если ты вдруг не удержишься, мы упадём вдвоём. Ты же не думаешь всерьёз, что я смогу тебя удержать?
Пока Лев, морщась, глотал лекарства, Женя выудил из рюкзака полупустой блистер с успокоительными.
— Не переживай… Нынче я вешу куда меньше, чем раньше, — усмехнулся Лев. — Не помню, когда ел в последний раз… нормально…
— Я уверен, что ты всё равно намного тяжелее меня, — хмыкнул Женя
— Это от сердца? — Лев кивнул на таблетки в руках Жени.
— Да, от сердца, — подтвердил Женя и, взяв с тумбочки бутылку воды, запил таблетку маленьким глотком воды.
Лев хотел было остановить Женьку, но не успел. Внутри возникло странное чувство, будто прострелило что-то от горла и до сердца.
— Кхм… Не бери больше мою воду. Я…
Лев задохнулся, не зная, как сказать. Скрывать от Жени эту проблему вечно не получится, да он и не хотел, чтобы недомолвок между ними было ещё больше, но и как такое вообще объяснить — понятия не имел.
— Носи свою. Так будет лучше. Для тебя.
Вова, сосед, наконец перестал притворяться спящим, поднялся с постели и, несколько неловко поздоровавшись с Женей, выскользнул из палаты.
Женя задумчиво поставил бутылку воды на место и растерянным взглядом проводил выходящего из палаты соседа. Почему Лев так среагировал на короткий глоток воды из его бутылки? Раньше он бы и внимания не обратил: за месяцы жизни вместе даже есть одной вилкой из одной тарелки стало для них обычным делом.
— Хорошо, — тихо согласился Женя. — Ты ещё что-то подхватил сверху побоев? Не думаю, что простуда меня просто так возьмёт после того, как меня лечил Эдик. У меня уже не такой хлипкий иммунитет.
Лев смерил Женю долгим, внимательным взглядом и решился рассказать.
— Лис был болен. Очень серьёзно, у него…
Лев запнулся на середине фразы. Может, не стоит говорить? Ну, а вдруг у него просто паранойя, и ничем он от Лиса не заразился. Нет… лучше пусть тревога окажется ложной, чем Женя тоже попадёт в этот порочный круг.
— У него был ВИЧ.
Женя замер, а потом неуловимо нахмурился и помрачнел.
— Я не понимаю… До твоего рождения? Или уже позже? — уточнил Женя, задумчиво проводя языком по внутренней стороне щёк. Ранок не было, всё гладко.
Если у Льва есть ВИЧ от Лиса с рождения, то Льву пришлось бы каждый день пить утром таблетки. Но Женя за несколько месяцев жизни с ним ни разу не видел, чтобы Лев выпивал хоть одну. Но если заразился сейчас, то… Как? Как это вообще могло бы произойти?
— Он заразился в тюрьме, — пояснил Лев. — Я в курсе, как это передаётся… в общих чертах… и вероятность того, что я мог подхватить это от Лиса, она… довольно велика. Я бы сказал, значительна. Проблема в том, что это сразу не определить. Должно пройти время, хотя бы месяц. Когда мы вернёмся домой, я схожу провериться.
Лев задумчиво оглядел сбитые костяшки пальцев, которые теперь не скоро затянутся, и задушенно прошептал:
— Там было очень много крови. Я просто уже не знал, где чья.
Женя посмотрел на Льва почти отчаянно.
— О Господи! Я с тобой точно поседею до двадцати! — вспылил Женя, пряча лицо в руках. — Во-первых, через слюну ВИЧ точно не передаётся, и ничего мне от твоей воды не будет, — Женя немного понизил голос. — Во-вторых, только не говори, что ты ввязался в какую-то уголовщину. Я не знаю, что я тогда с тобой или с собой сделаю.
— Дурак ты, Женя. У меня губа треснула! Откуда я знаю, попадала кровь на горлышко бутылки или нет? И сколько эта пакость на воздухе живёт я не знаю тоже! И я даже не знаю, заразился я всё-таки или нет, но всё равно не хочу подвергать тебя опасности! О тебе забочусь, вообще-то! — в ответ окрысился Лев, но тут же понизил голос до едва различимого, очень злого шипения: — Во-вторых, не смей мне угрожать. Ты пришёл сюда, ты видел, что на мне живого места нет, и ты думаешь, что я ни во что не ввязался? Тебе тоже рассказать сказочку про то, что меня избили в подворотне неизвестные, или ты предпочтёшь знать правду?!