Никогда во мне не сомневайся (СИ)

От злости Лев даже забыл о боли в рёбрах, вообще о любой боли. Мысль, что Женя может сделать что-то с собой, никогда не приходила ему в голову, и такой поворот больно ударил по психике, измождённой безумием последних недель.
— Уж лучше сказки. Я не хочу знать правды, — почти отчаянно ответил Женя. — Мне хватило месяца ожидания. Ты не представляешь, как я себя чувствовал! Я не знаю, как пережил первые две недели. Неужели ты не мог позвонить и сказать, что ты хотя бы жив? Я знаю, что ты забыл телефон, но неужели нет другого способа? Ты просто взял и бросил меня, оставил одного, хотя обещал этого не делать. И как теперь я могу тебе верить?!
— Хорошо, — Лев сжал губы в жёсткую линию. — Не хочешь правды, не будет правды. Вообще ничего не будет. Я посплю пожалуй.
Лев, не обращая внимания на боль, лёг и отвернулся спиной к Женьке. Одеяло слегка сползло, показалось плечо, которое, сквозь прорехи в бинтах, просвечивало сине-жёлтым, и выглядело весьма обиженно.
Какого чёрта Женька так реагирует? Можно подумать, в том, что случилось, есть какая-то вина Льва! Оправдываться Суворов не собирался, однако кое-что всё же сказал.
— Я не бросал тебя, и не забывал о тебе ни на минуту. Если бы я мог вернуться раньше — я бы вернулся раньше. Если бы мог позвонить — я бы позвонил. Какого хрена я должен объяснять тебе элементарные вещи? Я же сказал, что вернусь с того света? Считай, вернулся, обещание сдержал. Я сдохнуть должен был, и то, что я сейчас лежу здесь и препираюсь с тобой — это грёбаное чудо! Наверное, мне не следовало так цепляться за жизнь, чтобы не разочаровывать тебя!
Женя ничего не ответил. Лишь посмотрел пристально на спину Льва, на виднеющиеся из-под бинтов ужасающие синяки и быстро отвернулся к окну. В носу снова защипало. Ссора была неизбежной, неважно, где и когда бы они встретились.
В палате надолго повисла давящая тишина. Из коридора слышались голоса и шаги, издалека доносились гундосые звуки чьего-то радио. Уставившись в потолок, Женя заговорил сам с собой.
— Ты бы и без меня выкарабкался, если бы захотел, ты та ещё живучая тварь, — прошептал он, понадеявшись, что Лев снова уснул. — И я тебя всё-таки не заслуживаю. Наверно, мне лучше просто исчезнуть…
Лев подумал, что Женька за прошедшее время стал слишком смелым и дерзким. Мог бы месяц назад он назвать Льва «живучей тварью» без опаски быть выебанным в рот до саднящего горла?..
— Опять начинается!.. — вздохнул Лев, но заткнулся на полуслове, потому что вернулся Вова. В палате снова повисло молчание.
Вова пребывал весь в себе, в собственной депрессии, от него дразняще пахло сигаретами, и он не заметил напряжённой обстановки в палате.
Женя никогда бы не подумал, что будет рад приходу совершенно чужого человека, но возвращение соседа по палате дало ему надежду на прекращение ссоры. Развивать тему не хотелось, потому что в этот раз Женя не смог бы признаться, почему он считает себя недостойным Льва, хотя бы из страха за собственную шкуру.
Лев крутил в голове это женькино «живучая тварь» — одновременно и обидное оскорбление, и чертовски приятный комплимент. Лев и так знал, что он живуч, и знал, что хотя бы в этом он переплюнул отца. Ещё Лев поймал себя на мысли, что видеть Женьку мёртвым он всё-таки не хочет. Никогда не хотел. Эту мысль Лис подсадил к нему в голову, будто паразита или компьютерный вирус. В неё было легко поверить, когда Жени не было рядом, но теперь она таяла, как дым.
— Жень, иди пообедай где-нибудь. Возвращайся к четырём. Нет, к пяти.
Лев понимал, что через несколько часов его опять закуют в чёртовы трубки, и он не хотел, чтобы Женя это видел. Женя спорить не стал и принялся неспешно собираться. Есть не хотелось, но он решил, что всё же стоит, иначе есть риск упасть в обморок по-настоящему, от голода.
— Я оставлю здесь рюкзак? — спросил Женя, вытаскивая несколько купюр из маленького кармана внутри рюкзака. — Не хочу с ним сейчас таскаться. Ты скажи, если что нужно, я куплю.
Перебинтованное плечо шевельнулось недовольно, будто переспрашивая: «Это вы ко мне обращаетесь?».
 
— М… Воды негазированной, мыло, зубную щётку и пасту. И полотенце.
Лев делал вид, будто придумывает это сейчас, хотя на самом деле список необходимых вещей был составлен заранее. Лев вообще уже забыл, зачем весь этот обиженный спектакль. Он давно уже не дулся на Женьку. Просто за эти недели он забыл, что нормальные люди — они не такие, как Лев или Лис. А Женька так и вообще…
— Я всё равно рад, что ты приехал, — тихо пробормотал Лев, когда Женя уже почти вышел из палаты.
— А я рад, что ты жив, — одними губами прошептал Женя, прежде чем выйти из палаты.
Дел у него было много: найти какой-нибудь продуктовый, потом ещё купить всё необходимое для Льва, выяснить месторасположение и цены хостелов. И ещё одно дело, которое желательно решить сейчас, незамедлительно.
Женя быстро набрал Ваню, мысленно продумывая, что вообще сейчас будет говорить.
Ваня, как и обещал, не расставался больше с телефоном, а после вчерашнего сообщения и вовсе из рук не выпускал — брал с собой даже в ванную. Правда, ответить получилось не сразу — палец подрагивал и подцепить кнопку, чтобы провести вправо, долго не выходило.
— Да, Жень? — торопливо ответил он, когда всё же получилось принять звонок. — Как ты, где ты? Что случилось вообще?
Женя сел на какой-то лавочке в ближайшем дворе. Разговор обещал быть длинным.
— С чего бы начать… — устало усмехнулся он. — Лев нашёлся. Я сейчас в другом городе, буду сторожить его в больнице минимум неделю. Он едва живой. Ваня, я… Блин, не телефонный это разговор.
Женя огляделся по сторонам. Людей рядом не было, но он всё равно понизил голос.
— Вань… Я… не могу его оставить. Мне так стыдно перед тобой, ты не представляешь как.
— М-м-м… ну… — Ваня долго молчал, собираясь с мыслями, и вздохнул обреченно. — Это хорошо ведь, что он нашёлся?.. Ты переживал за него, и… Вот. А мы с тобой…
Ваня потёр глаза. Он не плачет, просто жжёт что-то.
— Мы же с тобой не встречаемся, и ты сразу сказал, что не уходишь от него. Просто… будем считать, что это было по дружбе?
Дружеский чай, дружеские объятия, дружеские поцелуи… И дружеский секс, почему бы и нет. Женя не верил, что можно это просто так оправдать, слишком много чувств было вложено в их короткие встречи. Он тоже вздохнул, будто перенимая состояние Вани за четыреста с лишним километров отсюда.
— По дружбе?.. — переспросил Женя. — Хорошо, пусть будет по дружбе. Просто… У меня такое херовое чувство, будто я использовал тебя.
Ваня кривовато улыбнулся. Кто кого использовал — ещё большой вопрос. Ваня воспользовался отсутствием Льва, женькиным одиночеством и его «подвешенным» состоянием, чтобы соблазнить. И самое меньшее, что он мог дать в ответ — это удовлетворение.
Секс — это, конечно, важно, но не об этом Ваня жалел. Он жалел, что больше не будет утренних объятий на залитой солнцем кухне, и что он не увидит женькину улыбку рано утром, и что не признается ему в любви. Этого было жаль.
Но они хотя бы всё ещё друзья, и, несмотря на всю горечь, Ваня это ценил.
— Я не в обиде, правда. А почему едва живой? Что случилось?
Женя выдохнул почти с облегчением. Если у него есть хоть какой-то призрачный шанс сохранить дружбу с Ваней — он за него ухватится, непременно. Женьке хотелось извиняться бесконечно, но он остановился, чтобы больше не расстраивать Ваню, да и себя заодно.
— Избил кто-то в подворотне, да так, что у него почки почти отказали. Я не знаю подробностей, — слукавил он.
 
— Жуть какая. Когда он поправится, ты вернёшься?
— Обязательно вернусь, куда ж я денусь, — ответил Женя.
— А он? Вернётся? Или всё-таки он уехал насовсем?
Дурацкий вопрос. Дурацкий-дурацкий, но он сорвался с губ быстрее, чем Ваня успел понять, что несёт. Наверное, это была слепая надежда. Надежда на то, что всё ещё можно вернуть назад, и, быть может, это Лев останется для Женьки просто другом, а не Ваня.