Никогда во мне не сомневайся (СИ)
Всё это вместе было просто нереально приятно. Зажатый между двумя великолепными телами, Лев забыл о времени, забыл об опасности, и даже забыл, с кем он, чёрт подери, находится в одной постели, потерявшийся в ласкающих его с двух сторон руках и губах. Очень скоро его накрыло оглушительным, ярким, опустошающим оргазмом. Когда Лев пришёл в себя, то обнаружил, что увлечённо, взасос целуется со своим отцом, и что это, чёрт возьми, просто охеренно. У Лиса было безупречное, взрослое тело, магнетические глаза, юркий язык и удивительно умелые руки.
Поутру Лев проснулся от бьющего в окна света — ветхий тюль совсем не спасал от солнца. Сбоку к нему жалось маленькое и тёплое, утомлённое ласками тело — тот мальчик. Лев даже не стал узнавать его имя. Во сне лицо подростка выглядело совершенно невинным, но таким чужим, что вызывало у Льва лишь глухое и горькое раздражение.
Мальчик вздохнул, проснулся, потянулся ко Льву с поцелуем, но тот отстранился.
— Тебе лучше уйти, — твёрдо сказал Лев.
Большие глаза подростка стали почти обиженными. Не смотря в них, Лев скатился с матраса и направился на кухню — попить воды и выкурить отрезвляющую утреннюю сигарету, стоя у окна.
Это было красивое место. За пыльным, давно не мытым стеклом был виден лес, а сразу за ним — большое водохранилище, полное стоячей воды, сейчас подёрнутое неровной коркой мутного талого льда. Этот дом пах прелым деревом и сырой штукатуркой. По ночам он дышал — перед тем, как уснуть, Лев слышал, как дом скрипит и ворчит; как вдыхает морозный воздух, пропитанный хвоей, а выдыхает смрад; слышал, как копошатся под полом мыши, а в стрехах под крышей, над вторым этажом, ютятся отчаянно мёрзнущие голуби.
Из комнаты раздался какой-то булькающий звук, и Лев решил, что мальчик почему-то плачет. Неспешно докурив, он затушил окурок об оставленное на столе с вечера блюдце и вернулся в комнату.
Ещё с порога он заметил, что горло мальчика вскрыто, алая рана зияет ярко, как портал в другое измерение, и свежая кровь, слабыми толчками выплёскиваясь оттуда, ручьями стекает на белые простыни. Лис держал подростка в руках и с нежностью наблюдал, как капля за каплей жизнь покидает это юное тело, как она гаснет в его огромных, непонимающих серых глазах.
Теперь Лев понял, почему Лис не стал снимать с матраса полиэтилен.
Про такие ситуации обычно говорят «сердце пропустило удар», но со Львом такого никогда не случалось. Не случилось и на этот раз — безупречный механизм в груди Льва продолжал свою монотонную работу без сбоев. В окно бил яркий солнечный свет, пели какие-то птицы. Со смертью этого мальчишки во Вселенной ничего не разладилось, ничего не изменилось. Так почему что-то должно меняться во Льве?..
— Зачем ты это сделал? — чуть хрипло от сна и сигарет спросил Лев.
Лис перевёл на сына подёрнутый дымкой странного, противоестественного удовольствия взгляд и тихо рассмеялся:
— Ну, ты отправил его домой, и я решил, что он тебе больше не нужен. Если бы не ты, я убил бы его ещё вчера. Я привёл эту игрушку специально для тебя. Когда я увидел его, то сразу подумал, что он тебе понравится. Он ведь очень похож на того мальчика у тебя в телефоне, не правда ли?
Лев сглотнул. Точно, ведь Лис видел фотографии во взломанном мобильнике. Льва посетило неприятное чувство, как если бы он был улиткой или живой устрицей, которую силой вытащили из раковины и оставили умирать под палящими лучами солнца — жгучая досада, обнажённая безысходность.
— Теперь я буду с ним развлекаться, — Лис выпустил труп мальчика из рук и осторожно уложил его на постели. — Присоединяйся!
Яркие, жёлтые глаза Лиса были пустыми и пьяными: запах крови дурманил его почище любого наркотика, а голос резал почти так же остро, как нож. Лев понял, что это не просьба и не предложение — это приказ. Проверка. От того, пройдёт её Лев или нет, зависит, не окажется ли он следующей истекающей на матрасе жертвой.
Лис напоказ слизнул стекающую по нежному плечу мальчика струйку крови. Любого другого эта картина вывела бы из равновесия. Льва — нет.
— А если у него ВИЧ? — ровно спросил Лев.
— У него? Не-ет… Это у меня ВИЧ, — с улыбкой пояснил Лис.
Вот теперь у Льва внутри что-то всё же ёкнуло. Вот же подонок! Не мог сразу сказать?!
Но сейчас ВИЧ у Лиса казался Льву меньшей из проблем. Не каждый день тебе предлагает развлечься со свежим трупом собственный отец. Все знания, что были у Льва о мире, указывали на то, что делать этого нельзя. Но прислушавшись к себе, Лев уловил тихий голос, шепчущий, что можно и нужно — и не только потому, что в ином случае отец непременно убьёт его, но и потому, что ему, Льву, самому действительно хочется это попробовать.
Лев раздумывал долгую минуту, и Лис истолковал его молчание по-своему.
— Что, тебе не нравится этот мальчик? Может, мне найти и разложить здесь того самого? Я имею в виду ребёнка с тех фотографий. Тогда у тебя появится больше энтузиазма? — хрипло расхохотался Лис.
Лев посмотрел на отца полубезумным взглядом. Вот она, ставка, вот тот поводок, за который Лис теперь в любой момент может дёрнуть, единственное слабое место… Хотя… Возможно, окажись на месте этого мальчика Женя — Лев всего лишь расстроился бы чуточку глубже и немножечко дольше. Поймавший себя на мысли, что ему не жаль этого мёртвого ребёнка, Лев уже даже не мог предположить, насколько глубока его неспособность чувствовать «нормально».
Он приблизился к матрасу и лёг рядом, на относительно чистый участок простыни, приобнял безжизненного мальчишку за плечи и провёл рукой по спутанным светлым волосам. Лицо у обескровленного подростка было таким восковым, полупрозрачным, а губы — всё ещё нежными и тёплыми. Лев обвёл пальцами мягкий овал лица, острые скулы, гладкий лоб и пушистые ресницы, прикосновение к которым щекотало подушечки пальцев. Лев любовался им, запоминая, ведь это мгновение больше никогда не повторится.
— Такой красивый… — прошептал он и, склонившись, поцеловал мальчишку в остывающий мягкий рот. В воздухе резко пахло металлом, и казалось, что на языке после поцелуя остался сладковатый привкус крови.
Когда он поднял глаза на отца, то увидел, как разгорается вожделением взгляд жёлтых глаз, и вдруг услышал свой собственный вибрирующий голос, исполненный некой глубинной страсти:
— Научи меня…
Лис с изумлением распахнул глаза. С минуту они изучали лица друг друга, внезапно осознавая, что их родство — это нечто более глубинное, чем общее ДНК, а потом что-то вздёрнуло их и бросило друг к другу.
Заниматься любовью со своим ВИЧ-инфицированным отцом-убийцей на окровавленном матрасе рядом с ещё тёплым трупом мальчика, которого так сладко было трахать накануне? Теперь это было тем, про что Лев мог бы сказать «могу, умею, практикую».
И это абсолютно точно было ненормально. Гораздо ненормальнее, чем вырезать на возлюбленном своё имя. Гораздо безумнее, чем всё, что когда-либо делал Лев до этого. Ненормально, неправильно, противоестественно для кого угодно, но только не для них двоих.
Самым странным было то, что Лев понимал — ему это ни капли не противно, и даже в некотором смысле нравится.
Гораздо позже, лёжа на окровавленных простынях, Лев как-то особенно остро осознал, что Лис играючи вскрыл нечто, что Эдик долгие годы пытался запихнуть так глубоко, чтобы оно никогда оттуда не выбралось. Лис шутя разрушил выстроенную, вышколенную стратегию воспитания, которая когда-то помогла Льву ценой неимоверных усилий обрести контроль над собой. Лев постепенно начинал понимать, что именно с ним не так: он просто родился уже неправильным, уже сломанным, и всё это всегда присутствовало в глубине его естества.
Не представить Женю на месте чужого тела было просто невозможно, а раз представив, Лев больше не мог выбросить это из головы.
***
Но, может, Женя, маленький Робин Гуд, не так уж отличается от Льва?.. Может, он сможет понять или хотя бы принять Льва вместе со всей той дрянью, которую он унаследовал от отца? Лев не знал, как это проверить. Он улыбнулся немного болезненно и ответил как обычно — ложью.