Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Женя со вдохом посмотрел на лежащего на постели Льва. Порой ему казалось, что ещё один такой усталый вздох — и он уже будет не семнадцатилетним Женей, а заёбанным жизнью мужиком лет за сорок.
— Уверен? Потерпеть не можешь? — решил уточнить Женя. — Я бы на твоём месте курить не стал.
— Какое счастье, что ты не на моём месте! — насмешливо фыркнул Лев, и вдруг обратил на Женю взгляд пристальный и колкий: — О чём вы с Вовой говорили?
— Да так, о всяком, — уклончиво ответил Женя. Льву такой ответ не понравился, и он без особой охоты пояснил: — О мёртвых родственниках и о твоём плачевном состоянии в первые два дня в этой палате.
Лев нахмурился.
— Я не помню первые два дня… И все последующие, до вчерашнего, тоже. Наверное, лежал бревном… Общайтесь, я не против, но не советую тебе приближаться к нему физически. Если он прикоснётся к тебе хоть пальцем, кто знает, что может случиться?..
Лев определённо многому научился у отца за этот месяц. В частности, быть куда более пугающим и убедительным. Спокойная, почти ласковая угроза в голосе весьма отчётливо отдавала бархатными нотками Лиса.
— Охраняешь меня, да? — обиженно ответил Женя, немного отворачиваясь от Льва. — Как какую-то хрупкую вещь… Хорошо, я не буду к нему подходить, если тебя это успокоит.
Женя действительно стал неуловимо смелее за этот месяц почти самостоятельной жизни и мог бы высказать Льву, что он думает о таком безграничном собственническом чувстве Льва, но не стал. Лев снова начинал давить на него, а Женя не хотел этого и решил замолчать.
— Конечно, охраняю, — невозмутимо кивнул Лев. — Ведь ты — самое ценное, что у меня есть.
Лев неимоверным усилием воли сел, прошипел попутно что-то невразумительно-нецензурное, и потянул Женьку за локоть к себе, требуя объятий.
— Может, будешь делать это не так активно? — Женя послушно сел на кровать, но сам обнимать Льва не стал, позволяя Льву устроиться так, как как ему будет удобно. — А то я начинаю ощущать, что ты меня ограничиваешь…
— Ни в чём я тебя не ограничиваю, что за ерунда? — перебил Лев, пристраивая женькину голову на своём плече. Пусть больно, и у Женьки все кости ужасно острые, но так долгожданная близость ощущается лучше.
— Не на цепи же я тебя держу. Просто высказываю своё мнение. Можешь его оспорить… только это бесполезно, — Лев усмехнулся, фыркнул куда-то в женькины волосы. Приятное щекочущее чувство на лице. Кажется, раньше Льву тоже нравилось так делать.
Женя очень аккуратно и ласково погладил Льва по спине, надеясь так его расслабить.
— В том-то и дело, что бесполезно, — невесело хмыкнул он куда-то в шею Льву. — Вот сейчас запрещаешь подходить к Вове, будто он может мне что-то сделать — чем не ограничение?
— Он может заразить тебя долбаным унынием.
Лев видел, что Вова не похож на него, и, скорее всего, даже близко не во вкусе Женьки. Если у Женьки, конечно, вообще есть вкус в плане мужчин. Однако поделать с собой Лев тоже ничего не мог: он не для того пытался сберечь Женьку от Лиса, чтобы его у него увели.
— Поцелуй меня. В шею, там, куда дышишь, — попросил Лев, хотя голос звучал скорее требовательно.
Женя ничего не стал говорить по поводу Вовы не стал. Лев не поймёт и не захочет понимать, в этом Женя был уверен.
Женя покорно поцеловал Льва в шею, едва касаясь его кожи своими тёплыми губами. Рваный двойной ободок гематомы, будто Льва душили, немного пугал его, и было очень страшно сделать больно.
— Смелее, — выдохнул Лев. Прикосновения были приятными, но хотелось больше, намного больше. И добавил, хмыкнув: — Даже если я и… заражён… Оно так не передаётся…
— У тебя и на шее синяки, — отстранённо заметил Женя. — Вдруг надавлю слишком сильно и тебе будет больно.
Женя так и сделал: нажал подушечками пальцев на один из многочисленных сине-жёлтых синяков, а потом, извиняясь, поцеловал шею уже смелее.
Лев зашипел сквозь зубы, когда Женя надавил на синяк, но эта боль едва ощущалась в сравнении с тем, как ныло внутри. Женькины поцелуи будили в нём что-то тёплое, живое, заставляя Льва плавиться под прикосновениями. Низкий, возбуждённый выдох вырвался непроизвольно.
 
Женя, услышав его, перешёл от шеи к лицу Льва. Целовал его щёки, обходя яркие ссадины, кончик носа, лоб и виски, в какой-то момент потянулся к губам, но остановился. Женя посмотрел на любимые черты странным взглядом, и со вздохом немного отстранился.
— Теперь доволен? — спросил Женя, наконец поднимая глаза на Льва. На его губах была нежная и мягкая улыбка, но в глазах светилось что-то наглое.
Лев посмотрел на Женю мутным взглядом. Все эти прикосновения будили воспоминания о лучших днях, проведенных вместе с Женькой. Каждое прикосновение губ, тепло женькиного дыхания, всё это отзывалось внутри и скапливалось внизу. Это было, конечно, не подлинное возбуждение, лишь его отголосок, но даже этого сейчас было слишком много.
— Нет, теперь я ещё более недоволен, — вздохнул Лев и сам потянулся к Женькиному лицу, целуя щёки, уголок губ, острый изгиб нижней челюсти и нежную шею. Прошептал едва слышно: — Хочется больше и дольше…
Женя мягко поддавался под поцелуи, едва изгибал шею и поворачивал голову, чтобы Льву было удобнее. Вроде бы всё так знакомо, только губы Льва были более сухими, чем раньше. Но всё равно что-то в этих прикосновениях изменилось.
— Не получится больше и дольше, — выдохнул шумно Женя. — Ты тут едва живой, если не забыл.
— С тобой я быстро поправлюсь, — едва слышно пообещал Лев, но было понятно, что ему с трудом даётся долго удерживать такое положение — к Женьке приходилось тянуться, а мышцы, израненные и избитые, сопротивлялись любому хоть сколько-нибудь серьёзному растяжению.
Вскоре вернулся Вова, прихрамывая на ходу, и Лев целовать Женьку прекратил, но из рук не выпустил. Женя попытался отодвинуться от Льва, но не смог. Не потому, что Лев держал как-то особенно крепко, нет, а потому, что боялся резкими движениями сделать Льву ещё больнее. Нахождение в палате ещё и Вовы смущало, но тот в любом случае на них не смотрел.
— Мне скоро пора будет уходить, — вдруг заметил Женя. — Ты всё ещё хочешь пойти на балкон или уже передумал?
— Не передумал! — торопливо заверил Лев. — Достань куртку из тумбочки.
Женя быстро надел ветровку и опустился к тумбочке. Рука почти дотянулась до куртки, но замерла, когда взгляд упал на видневшееся кровавое пятно. Помедлив, вместо кожанки Женя достал серую толстовку.
Пока Женя возился, Лев осторожно проверял своё тело на способность стоять без опоры. Сегодня он уже истратил весь лимит самостоятельного хождения и без Женьки точно не дошёл бы, но пока его парень рядом, Лев почти не чувствовал ограничений.
Женя помог Льву надеть толстовку, и она оказалась ему неожиданно свободной — Лев так сильно похудел. Женя подставил Льву плечо для поддержки.
— Куда хоть идти? — спросил Женя. — Я здесь особо не ориентируюсь.
— Знаешь, я тут тоже особенно не гулял, — едко фыркнул Лев, однако направление указывал весьма уверенно.
Балкон располагался у запасной лестницы, был довольно длинным и незастеклённым. Здесь имелась табуретка — сестра-близнец хромоногой табуретки из туалета, — и жестяная банка из-под кофе, в которой уже лежала небольшая горка окурков. Лев похлопал себя по карманам, выуживая полупустую пачку «Seven Stars» и закурил.
— Если хочешь, возьми тоже, — предложил он Женьке и зябко закутался в толстовку. — Красиво тут.
Вид с балкона открывался и в самом деле неплохой — больница стояла на пригорке, и отсюда был хорошо виден город. Несмотря на то, что ещё не стемнело, всюду, куда простирался взгляд, уже светились огни. В сумерках медовые глаза Льва переливались разными оттенками янтаря и казались почти живыми.
 
Женя неловко закутался в свою тонкую ветровку. Нужно было надеть какой-нибудь свитер поверх футболки, иначе было прохладно. Всё же ещё недостаточно потеплело.
— Да нет, спасибо, я сейчас не курю, — тихо пояснил он. — Зря я, что ли, таблетки пью? У меня и так сейчас с сердцем всё хуже, чем было.