Никогда во мне не сомневайся (СИ)
Женя всматривался в очертания чужого города, по привычке запоминая расположение улиц и особо примечательных домов. Лев спрятал сигареты в карман и тяжело рухнул на жалобно скрипнувшую ножками табуретку. Высокий рост позволял любоваться городом даже из положения сидя.
— В смысле — с сердцем хуже? — нахмурился Лев. — Ты же говорил, это не опасно.
— Волнуюсь часто, вследствие этого чаще курю, вот и лишних ударов стало намного больше, чем было, — пояснил Женя, даже не поворачивая голову ко Льву. — Я всё ещё не умираю, но лучше это дело не запускать, чтобы моя аритмия не перешла в более опасную форму.
— А ты не пробовал не волноваться? — с искренним недоумением спросил Лев. — Можно же контролировать силу своих эмоций?
Женя едва на рассмеялся на такое заявление.
— Ты говоришь так, будто это легко, — усмехнулся Женя. — Может, у тебя хорошо получается контролировать свои эмоции, но у меня это совсем не так. Если я и сдерживаю волнение, то потом становится ещё хуже.
Лев понятливо промычал что-то. Видимо, сила эмоций у всех людей разная. И управлять ими — это как шевелить ушами или сворачивать язык в трубочку: даже если и можешь, других не научишь. Когда эта мысль пришла в голову, Лев непроизвольно скрутил язык в трубочку и тихонько посмеялся.
Здесь, на балконе, ощущая свежий воздух, наблюдая за целым ничего не подозревающим городом, Лев ощущал себя свободным и живым, и боль от синяков и внутренних повреждений уходила на второй, нет, даже на третий план. На втором плане, после свободы, было приятное ощущение Женьки рядом.
Лев подцепил Женьку за край ветровки и притянул ближе к себе, чтобы лучше ощущать его присутствие. Женя послушно придвинулся, встал совсем рядом со Львом, почти прикасаясь к нему своим телом.
Сигарета догорела довольно быстро, отчасти из-за того, что Лев после долгого воздержания был довольно жаден, отчасти из-за ветра, и Лев зубами вытянул из пачки вторую. Женя тяжко вздохнул и забрал у него полупустую пачку, но комментировать, как всегда, не стал.
Одной рукой Женя привычно погладил волосы Льва, зарылся пальцами в отросшие пряди. Ощущение было приятным.
— Положишь в тумбочку, — напомнил Лев, чтобы Женьке не подумалось, что он имеет право самоуправствовать. Подался навстречу ласкающей руке, прикрыл глаза, вспоминая, каково оно, когда гладят вот так, нежно и чувственно, а не грубо хватают за отросшие пряди с намерением подчинить и причинить боль.
Вскоре и второй бычок оказался в банке, и Лев, опираясь на руку Женьки, встал. Постоял немного, сжимая рукой шершавый, облупившийся парапет, и двинулся в тепло больницы.
В палату возвращаться не хотелось, но и делать-то больше нечего. Лев без сил опустился на постель, стянул толстовку и сунул её Женьке. Женя послушно свернул её и положил в тумбочку. После небольшой заминки он кинул туда и сигареты, хотя сначала хотел унести их с собой.
Время посещений уже вообще-то закончилось, и Женю скоро будут отсюда выгонять. Льву-то наплевать, а вот Женя не любит попадать под волну чужого неодобрения.
Женя уже начал было собираться, но Лев вдруг притянул его к себе за руку для неглубокого, совсем поверхностного, чтобы не рисковать, прощального поцелуя в губы. Женька прикрыл глаза, когда ощутил почти болезненное, но такое приятное и знакомое прикосновение губ. Он понимал, почему поцелуй должен оставаться поверхностным, и тоже не углублял его, но чёрт побери…! Лев, что же ты наделал…
— До завтра, — едва слышно прошептал Женя и поцеловал Суворова в лоб.
Лев улыбнулся вслед Женьке. Значит, завтра он тоже придёт. Хотя Лев и не сомневался в этом, получить подтверждение всё равно приятно. Хотя какая-то константа в этом обезумевшем мире.
Ах, ну, да. Палата номер шесть же.
Льву всегда везло.
========== Глава 38. Старый дом ==========
Дни потянулись беспощадно однообразные: таблетки, процедуры, трубки, уколы. Неизвестно, была ли причина тому в нежелании Льва сносить всё это или в женькином присутствии, но врач только поражался тому, как быстро выздоравливает пациент.
Женя с каждым днём становился неуловимо бледнее, то ли от недосыпа (если в первую ночь спалось хорошо из-за усталости, то потом уши приходилось затыкать наушниками), то ли от недоедания, то ли от всего сразу. В понедельник вдобавок позвонила классная, и Женя, не желая слушать ни её лекций, ни чьих бы то ни было ещё, просто вытащил симку и спрятал её под крышкой задней панели.
Льву с каждым днём становилось всё лучше, и Женя не мог этому не радоваться. Особенно приятным было ощущение, что хоть и небольшая, но женькина роль в выздоровлении Льва есть.
Лев хотел сбежать сразу, как смог твёрдо стоять на ногах, но благодаря женькиным уговорам дотерпел до официальной выписки, которая пришлась на следующую пятницу. С самого утра пришёл врач, пожелал «Вите» больше не вляпываться в передряги и велел поставить несколько подписей. Лев, не особо запариваясь, ляпнул везде разные нечитаемые закорючки. Документы перекочевали в женькин рюкзак, чтобы позднее показать их Эдику — пусть расшифрует, а Льва из палаты в ту же секунду словно сдуло ветром.
Все свои скудные больничные пожитки Лев безжалостно затолкал в мусорный контейнер на выходе, чтобы они не напоминали ему об этих днях. После этого он ещё долго с дебильной улыбкой стоял на улице под какой-то ёлкой, просто наслаждаясь воздухом, солнцем, ощущением сухого асфальта под кроссовками и тем, что он не торчит в палате, слабый и больной, а находится на свободе, вполне сильный и почти здоровый. Из вещей, бывших при нём в день попадания в больницу, с собой он взял только кожаную куртку. Пятна крови на чёрной коже казались матовыми, но она давно побурела и по большей части отшелушилась, так что понять, чем таким выпачкано, было решительно нельзя.
— Куда теперь? — спросил Женя, когда они наконец покинули стены больницы.
Лев перевёл на Женьку довольный взгляд и как-то вдруг изменился — не помрачнел, а как будто смутился. Смущение для Льва было так же естественно, как балетная пачка для крокодила: смотрелось одновременно нелепо и мило.
— Пойдём дела доделывать. У тебя крепкие нервы, Жень?
Ветров не видел, как Лев непроизвольно, пряча руку в кармане, с силой сжал пальцы на несчастном бальзаме для губ. На секунду показалось, что Женя сейчас скажет что-то вроде: «Было приятно за тобой ухаживать, чао-какао, однажды увидимся» и свалит со скоростью ветра. Недаром же у него такая фамилия. Лев даже приготовился хватать его за рукав, если вдруг что.
Но Женя долго смотрел на Льва, будто пытался понять новую эмоцию на его лице, а потом простонал совершенно мученически.
— Ты же знаешь, что нет! — выдохнул он. — Можно я не пойду, а? Мне уже страшно. Там хоть нашатырь есть? Я свои обмороки всё реже могу контролировать.
Лев некоторое время задумчиво посмотрел в пустоту. Нашатырь там Женьке не поможет…
— Нам на самый край города надо. Посмотри по карте, на чём туда вообще уехать можно.
Лев назвал адрес и сунул Женьке свой мобильник. Самому заниматься этим ему решительно не хотелось — он подставлял солнцу лицо, жадно отлавливая драгоценный ультрафиолет.
Женя послушно набирал адрес на карте, параллельно думая, можно ли отговорить Льва впутывать Женьку в его «дела». Он мог смириться с чем угодно, с любым фактом, но принимать участие — увольте.
— Идём на соседнюю улицу, а там на шестом автобусе доедем, — сказал Женя, сворачивая карты на телефоне.
Вдруг Женя заметил, что на рабочем столе всё ещё стоит их совместная фотография с поцелуем, и почему-то жутко раскраснелся из-за этого факта. Щёки ярко запунцовели, а Женя поспешно заблокировал телефон и отдал его Льву.
Лев, не заметив женькиного смущения, сунул мобильный в карман куртки.
Прогулки по незнакомым городам, с шумным выяснением нужного направления, томительным ожиданием автобуса и разглядыванием всяких фриков на улицах — это всё Льва заводило и помогало забыть о неприятных вещах, которые предстоит сделать.