Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Хорошо, что Женьке всё-таки не пришлось там ночевать. И дело не в том, что в квартире Лев оставил, ну… мягко скажем, беспорядок. Льва больше беспокоило, что Лис был личностью мутной, и мало ли кто мог припереться по его душу, а обнаружить в квартире Женьку.
Если верить карте, ехать нужно было по меньшей мере минут сорок, так что Лев, заняв место у окна, сполз в кресле, баюкая в руках ноющие рёбра, и осоловело хлопал глазами в окно всю дорогу. На конечной они вышли, а дальше Лев уже кое-как ориентировался. Ещё минут пятнадцать они неторопливо плелись вдоль шоссе, любуясь блестящим в свете солнца водохранилищем. Несмотря на едва-едва начавшийся апрель, погода была уже совсем весенней, даже грязь на обочинах и по-зимнему голые деревья этого не портили.
Окраины выглядели заброшенными. Лев подвёл Женьку к старому двухэтажному дому. Дом стыдливо прикрывал стены местами отвалившейся штукатуркой и редкими пятнами розовой краски. Здесь было два подъезда, оба крыльца разбиты, внутри пахло, как водится, дохлыми крысами, сырой строительной пылью и гнилым деревом. Весь дом одним только своим видом показывал — здесь никто не живёт, — но кодовые замки и относительная ухоженность придомовой территории гнали отсюда бомжей.
А может, и не только это.
Женя смотрел на этот дом с плохо скрываемой опаской. Жуткую атмосферу, которую Женька чётко ощущал, не глушили ни красивый пейзаж водохранилища, ни хорошая весенняя погода. Да, даже его пятиэтажная хрущёвка по сравнению с этим домом будет очень даже приемлемым жилищем.
— Нет, Лев, я туда не сунусь, — Женя нахмурил брови и слегка поморщил нос. — Останусь ждать тебя здесь.
Лев-то был тотально нечувствителен ко всяким энергиям, в принципе, он мог бы преспокойно вздремнуть и на кладбище, случись такая необходимость, но Женя нутром почуял, что от дома веет неприятностями.
Суворов обернулся на Женьку с лёгким недоумением.
— Там надолго, вообще-то. Не выпендривайся, двигай внутрь.
Он всунул в кодовый замок длинный пластмассовый ключ, который, как колбаса «любительская» был нашпигован крохотными магнитными кругляшками. Таких устаревших ключей Лев даже в детстве не видел, привык к обычным «таблеткам». Лису пришлось, смахивая с глаз слёзы смеха и умиления, объяснять Льву, как этим пользоваться.
Замок пиликнул, что-то внутри щелкнуло, и Лев потянул на себя тяжёлую створку. Сразу за порогом, несмотря на ясный солнечный день, начиналась беспросветная тьма. Оттуда неприятно пахнуло теплой сыростью и гниением.
Женя неуверенно помялся на месте, взглянул на залитый светом двор, мысленно попрощался с солнцем и шагнул вслед за Львом в тёмный подъезд.
Дверь захлопнулась в оглушительным стуком, и в подъезде воцарились тишина, нарушаемая только их дыханием — быстрым женькиным и тяжёлым, сиплым — Льва. Темнота обступила со всех сторон. Лев, приобняв Женьку, порыскал рукой впереди, отыскивая створку второй двери, и толкнул её. Показалась короткая, в несколько ступеней, лестница вверх, ведущая к площадке первого этажа. На стене висело четыре почтовых ящика — по одному на квартиру, — и все были разворочены.
— Я тебе там прямо очень нужен? — не унимался Женя, пытаясь хоть как-то отговорить Льва брать его с собой в квартиру.
— Ты мне вообще всегда нужен, — тихо проговорил Лев.
Уверенности в нём было всё меньше. Вдруг он переоценивает Женьку, его любовь и стойкость? По правде говоря, силы его уже покидали, он их все оставил на шоссе, и теперь нестерпимо хотелось лечь. Лев, подталкивая Женьку в спину, поднялся вслед за ним на площадку и подошёл к правой двери. Он постоял у неё немного, бренча ключами в руках, вслушиваясь в тишину, убеждаясь, что здесь никого не было за эти две недели, и нет и теперь. Ну, по крайней мере, дверь была заперта и не опечатана, что уже внушало надежду. Другие квартиры, если судить по тишине, тоже всё ещё пустовали.
— Жень… — в голосе Льва проскользнула неуверенность. — Ты же любишь меня, да?
Вот, теперь появился настоящий повод для паники. Женя откровенно не мог заставить себя подойти ближе к двери, и даже сделал небольшой шаг назад, но не ушёл. В душе Женьки постепенно зарождался страх, а инстинкт самосохранения кричал, что здесь всё не так и пора делать ноги. Тишина, стоящая в подъезде, развороченные почтовые ящики и полутьма подъезда ощутимо давили на психику Женьки, и он уже мелко дрожал.
 
— Люблю… Но почему ты спрашиваешь?.. — тихий ужас в своих глазах и голосе Женя даже не пытался скрыть.
— Ну… — Лев всё же вставил ключ в замок и медленно сделал один поворот. — Мне просто вспомнилось, что я как-то спрашивал, будешь ли ты любить меня, и не сдашь ли меня, что бы я ни натворил. И ты вроде как ответил утвер… чёрт, ребра!.. — Лев вдохнул прерывисто, опираясь на дверь. — Ответил утвердительно… Я хочу знать, не передумал ли ты.
Второй поворот ключа прозвучал как щелчок затвора пистолета. Лев вытащил ключ из скважины и посмотрел на Женьку выжидательно.
— Подумай над ответом хорошо.
— Ты меня не отпустишь, — Женя не спрашивал, он констатировал факт. — Ты подарил мне ошейник, а к любому ошейнику нужен поводок. Или цепь. Даже если бы я не любил тебя, не смог бы уйти… Чёрт!.. Да, я люблю тебя… И буду любить, пока ты будешь любить меня или пока ты не причинишь мне невыносимую боль.
— М-м-м, ошейник… — прикрыв глаза, улыбнулся Лев. — Я и забыл о нём. Женя, я никогда в жизни не причиню тебе боли большей, чем ты мог бы вынести. Входи.
Он толкнул дверь и вошёл первым. Деревья, что росли за окном, закрывали окна от солнца и в квартирке было темно, но недостаточно, чтобы не увидеть разводы чего-то бурого на полу. Их оказалось заметно больше, чем Лев помнил.
— Проходи в кухню, по прямой. Там чисто. Вроде.
Лев не стал снимать обувь, прошёл прямо так, в кроссовках. Он закинул куртку в ванную, решив, как будут силы, попробовать смыть с неё пятна, и огляделся. Маленькая ванна была относительно чистой: видимо Лев, отключаясь, всё же прибрал здесь.
Женя с опаской осматривал квартиру. Завидев на полу бурые пятна, Женька вздрогнул и решительно поднял взгляд наверх. Стараясь не смотреть на пол, он медленно дошёл до крошечной кухни. Пятен крови здесь не было, но царил обычный для холостяцкой жизни бардак — полное окурков блюдце на столе, небрежно завёрнутый пакет с никогда не черствеющим квадратным хлебом для сэндвичей, две кружки с присохшими следами от кофе. Атмосфера, царящая здесь, напомнила Жене о его маленькой старой двушке, в которой он жил с родителями. Всё это будило внутри Жени целую смесь чувств, от страха до отвращения. Женя обхватил себя руками, стараясь даже случайно ни к чему здесь не прикасаться.
Лев вошёл в кухню. При мысли о последнем совместном с Лисом ужине Льву одновременно стало и тошно, и голодно: две недели нормально не ел, но тошнота после сотрясения и побоев всё ещё была его постоянным спутником. Здесь же стояла старая, пожелтевшая от времени стиральная машинка с голодно распахнутым круглым чревом и нервно трясущийся холодильник. Лев открыл ящик со столовыми приборами. Обернув руку какой-то тряпкой, он достал и оглядел нож. Никаких следов на нём не было. Отлично.
— Тут в последнюю очередь будем разбираться. Пойдём, приляжем. Я ужасно устал.
Лев взял Женьку за руку и потянул за собой в маленькую комнату. Женя почти не сопротивлялся, хотя всё ещё шёл медленно, будто боялся увидеть в новом помещении что-то ещё более жуткое. Сюда после случившегося Лев заходил только за паспортом, так что следов крови тут быть и не должно, но на всякий случай он внимательно всё осмотрел, и только убедившись, что здесь всё в порядке, упал на разложенный старый диван, застеленный пыльным пледом. Блаженно застонав, Лев хлопнул ладонью рядом с собой, предлагая Женьке присоединиться.
 
— Иди сюда.
Женя робко на краешек дивана, стараясь занимать как можно меньше места.
— Не зажимайся, — выдохнул Лев, обхватил Женьку руками за талию и потянул на себя. — Просто полежи со мной. Как раньше. Ты даже не представляешь, как я скучал и сколько раз думал о тебе за всё это время. Здесь, на этом диване. Конечно, я не хотел, чтобы ты в самом деле оказался тут, но… Как вышло — так вышло.