Никогда во мне не сомневайся (СИ)

От слов Льва о том, что он скучал по Жене, становилось одновременно хорошо и жутко больно. Ощущая вину, Женя очень аккуратно лёг рядом, но всё ещё у самого края, не подползая ко Льву слишком близко. Всё это он делал молча, будто боялся произнести вслух хоть слово в этой квартире.
— Ближе! — попросил Лев, но в голосе уже слышался рокот приближающегося рычания, такого, какое обычно вырывалось, когда он был зол. — Мне слишком больно сейчас, чтобы ещё и тебя двигать!.. У тебя нет обезболивающих в рюкзаке?..
Женя вздрогнул всем телом, и, боязливо поджав губы, всё же подвинулся ближе ко Льву. Так, как они обычно лежали на диване в трёшке на седьмом этаже.
— Нет, прости, я такого не брал с собой… — наконец подал голос Женя, но тот звучал едва слышно.
— Ах, чёрт… Хреново. Ладно, перебьюсь пока.
Лев болезненно вздохнул. Женька лёг ему на плечо, а оно ещё саднило — здоровенный синяк до конца так и не сошёл. Однако это было приятное, знакомое чувство, а на боль Лев умел не обращать внимания.
— Жень… как тебе жилось без меня?
— Плохо?.. — немного неуверенно ответил Женя, чуть убирая голову с плеча Льва. — Одиноко, тоскливо и с морем отчаяния поначалу, да и в конце тоже, особенно когда оставался один в квартире. У меня же, кроме тебя, почти никого нет, а тут и ты со своим отцом уехал. Пришлось привыкать.
«Одиночество», «тоска» и «отчаяние» были для Льва просто словами. Эмоционального наполнения этих слов он не знал, и они ничего не трогали в его душе, поэтому три четверти сказанного женькой не уловил.
— Он мне не отец. Он Лис, — поправил Лев.
Женя не понимал, почему Лев делает такой акцент на разных названиях одного человека. Он не видел разницы между «Лисом» и «отцом», потому что этого человека видел только на фотографии и точно не хотел бы знакомиться.
— А что ты делал? Ну, в школу ходил, работал — это понятно. Чем занимался в остальное время?
— Я читал, — медленно, взвешивая каждое слово ответил Женя. — Или гулял. Пару раз ходил кормить птиц. К нам на реку чайки прилетели, представляешь?
Женя никак не упоминал наличие в своей жизни Вани. Потому что, если Лев вдруг о нём узнает и сделает с ним что-то, Женя навряд ли это переживёт.
Лев кивнул. Он слушал Женьку, а в его голове почему-то вертелось это странное «отец». На самом деле, Лев называл Лиса и так — в шутку, в основном. Иногда даже пошлым «папочка» — преимущественно в постели или где-то около неё. Лиса такое обращение заводило неимоверно, и он становился несдержан и груб, а Льва тащило, потому что никогда и ни с кем у него не было таких отношений.
— Чайки?.. — удивился он. — Пролётом с юга, что ли? Прикольно… Ненавижу грёбаных чаек. Однажды одна свалилась мне на голову, дохлая, и оцарапала мне щёку.
Лев хмыкнул своим воспоминаниям. От царапины одно слово — так, ссадина, даже крови не выступило, но Эдик квохтал над ней, как над пулевым ранением.
— Я восполню тебе всё время, проведённое без меня, — пообещал Лев. Хотел, чтобы вышло заботливо, а получилось — угрожающе.
На фразу Льва Женя лишь кивнул, как бы соглашаясь. Это что, забота?.. Льву, наверно, такое не свойственно совершенно — Женя прочитал достаточно книг о психопатии, чтобы понять это. Верить в это ему не хотелось, ведь тогда вся нежность и внимание, из-за которых Женя и влюбился в Льва, становились лишь показухой, а Женьку, как маленького мальчика, обвели вокруг пальца и использовали.
— Да, мне Эд как-то рассказывал о том случае, — Женя грустно усмехнулся чему-то своему.
— Господи, какое же он трепло… — Лев прикрыл глаза, но думать об Эдике было приятно. Совсем скоро можно будет оказаться дома, и на волнах его заботы опять быть…
Кем? Собой? Или собой он был здесь, рядом с отцом-распиздяем, который трахался, когда не кодил, и кодил, когда не трахался, и при том беспрерывно бухал? Лев призадумался.
Мысли об отце перенесли его на две недели и два дня назад, в тот вечер, когда…
— Жень… — вдруг тихим, необъяснимо пустым голосом сказал Лев. — Мне хотелось бы, чтобы всё, что было сделано и сказано в этой квартире, осталось в этой квартире. Ты можешь мне это пообещать?
 
Женя поднял на Льва немного боязливый взгляд. Такой голос всегда заставлял представлять всё самое плохое и даже хуже.
— Обещаю, — коротко ответил он. Он точно никому ничего не расскажет даже и без этих обещаний.
— Я убил своего отца. И притащил тебя сюда, чтобы замести следы.
Прозвучало далеко не так пафосно, как было задумано, даже буднично. Лев произнёс это обычным, ровным тоном, тем же самым, которым он мог попросить сделать кофе или сообщал, что идёт покурить. В сочетании с полуулыбкой на всё ещё пахнущих клубничным бальзамом губах — даже жутко.
Прежде, чем Женя успел бы отреагировать, Лев добавил:
— Но он первый начал.
У Жени внутри всё рухнуло, а сердце, кажется, остановилось ненадолго. Женька резко побледнел и отпрянул от Льва, почти падая с дивана.
— Ты… сделал что? — слова застревали где-то в глотке. Нельзя сказать, что он не догадывался, но знать наверняка — это совсем другое. — Но… Как? То есть… Что значит первый начал?.. Это же не драка в детском саду… И… Ты…
Женька не был человеком высокой морали, но для него существовали вещи, недопустимые ни в коем случае. Например, убийство. Он мог бы простить Льву всё, о чём не знал наверняка, но после откровенного признания всё его существо буквально завопило о желании сбежать. В его голове, в его душе, в его сердце, во всём нём был конфликт, с которым он был не в силах совладать.
Женя не боялся, нет. Его с головой накрывал животный ужас, и как никогда раньше хотелось сбежать, раствориться в толпе, улететь куда-нибудь вместе с ветром, но было уже поздно.
Лев крепко ухватил Женьку за запястье и притянул к себе, так же близко, как до этого, и даже ещё ближе. Именно сейчас становилось понятно, что пусть Лев избит, голоден и слаб, он всё равно сильнее Женьки, сильнее вообще любого парня их возраста. Потому что физиология и гены. Изумительный набор генов, полученный по большей части от «папочки».
Его медовые глаза в этой маленькой комнате казались тёмными и глубокими — свет, бьющий в окно, закрыла раскинувшаяся во дворе рябина. Взгляд Льва скользнул по исказившемуся женькиному лицу, впитывая это выражение, запоминая его. Так выглядит… страх? Паника? Отвращение? Что это за, мать вашу, эмоция, и почему Лев не знает ей названия? Льва это разозлило.
— Я — что? Что ты сейчас чувствуешь? — нетерпеливо спросил Лев.
Он прижал Женю к себе так крепко, что почти уложил на себя. Одна рука Льва в болезненном захвате держала женькино запястье, другая стальным обручем обвила талию. Лев ждал ответа, и не был намерен ждать слишком долго.
Женя поморщился от боли и безуспешно попытался отодвинуться. Сейчас он находился в отличной ловушке из рук Льва.
— Больно, — прохрипел в ответ Женька. — И… Жутко это. Очень жутко.
Женя не мог подобрать слов, чтобы описать своё состояние. Да и возможно ли это?..
Прекрасно. Теперь Лев будет знать, что когда ты умираешь от ужаса в руках своего парня, который признался в отцеубийстве — это называется «жутко». Впрочем, хватку он ослабил — ровно настолько, чтобы Женя не жаловался на боль и онемение, но и без шанса вырваться
— Не понимаю, почему ты хочешь сбежать. Я же ничего не сделал тебе! — нахмурился Лев.
— А вдруг сделаешь? — голос Жени звучал отчаянно, но взгляда на Льва он не поднимал, чтобы не показать плескавшийся там ужас. — Что ты со мной сделаешь, если я стану тебе надоедать?! Я… Боюсь. Нет, я в ужасе… Нельзя убивать людей, какими бы мерзавцами они ни были. Это… неправильно.
 
— Я защищался! — возмутился Лев. — Что мне оставалось делать, если сначала он душил меня, потом избивал, хотел заразить своим грёбаным вирусом?! Посмотри мне в глаза и скажи, что я должен был сделать! Вести переговоры?
Медовый взгляд метал молнии. Женя опасливо посмотрел в глаза Льва. От его слов в голове стали всплывать жуткие картинки, которые, к своему сожалению, Женя не забыл. Сразу вспоминались вечера, когда матери не было дома, а подвыпивший отец резко подходил к Жене с ясным намерением ухватить за волосы и разбить его слишком миловидное лицо о ближайшую стену так, чтобы никто его больше не узнал. В такие моменты Женя и сам хватал первое, что попадётся под руку — например, обычный кухонный нож — и направлял на отца, чтобы защититься. Женя помнил, как в эти моменты дрожали его руки. А дрожали ли руки у Льва?