Никогда во мне не сомневайся (СИ)
Лев же вернулся в комнату с намерением отдохнуть, вот только как раз это сделать было и не суждено ещё долго…
***
Женя слушал Льва внимательно, почти заворожённо, вот только волны мелких мурашек иногда проходили по телу, а в больших серых глазах плескался неприкрытый страх. Такие истории не рассказывают обыденным тоном, лёжа на диване и почти ласково поглаживая чужую спину.
Лев перевёл взгляд за окно, на раскидистые ветви рябины. Он выглядел спокойным, даже слишком спокойным для того, кто рассказывает историю, которая закончится убийством.
Женька, конечно, получил историю в усечённом виде. Ни слова о так похожем на самого Женьку убитом подростке, и по версии Льва, блондинчика «выбрал» и привёл сам Лис. Про участие в «тройничке» и свою жажду Лев умолчал тоже, но в фактах рассказал, как было.
— Не думаешь же ты, что этот псих мог простить мне такое?.. Когда я вернулся в комнату, Лис проснулся и был в бешенстве.
— Не думаю, — наконец тихо отозвался Женя, переваривая услышанное. Пусть он никогда и вживую не видел отца Льва, Лис даже на словах пугал его до смерти. — И… Он тогда тебя избил, да?.. И ты попал в больницу.
— Ну, избил — это, полагаю, слабо сказано, — усмехнулся Лев.
Сейчас, в раздробленном листвой солнечном свете, было хорошо видно, как эти недели словно прибавили Льву несколько лет. Между бровей и в уголках губ залегли едва заметные жёсткие морщинки, глаза смотрели заметно тяжелее, и даже рыжие волоски, пробившиеся за две недели на подбородке, будто стали жёстче. Лев, может, и восстановится от ударов и повреждений, но печать увиденного и сделанного не сотрётся никогда.
***
Лев вернулся в комнату, и сразу же столкнулся с разъярённым взглядом жёлтых глаз.
— Какого чёрта ты отпустил его? — прорычал Лис. — Кто тебе позволил?
Лев не успел даже попытаться увернуться, как Лис оказался в каком-то шаге от него и ударил в висок наотмашь. Прежде, чем Лев успел бы ответить, Лис ухватил его за волосы и с силой толкнул в сторону матраса, но до него Лев не долетел, приземлился в полуметре, больно ушибив колени о жёсткий пол.
Когда парень обернулся, мужчина уже наступал на него с ножом.
— Если я решил, что сегодня кто-то должен умереть, то так оно и будет, — мрачно проговорил Лис. — Если ты думаешь, что за неуместную инициативу я тебе ничего не сделаю — ты ошибаешься!
Лев перекатился через матрас, уворачиваясь от удара. Градус безумия в глазах отца был сейчас так высок, что Лев не сомневался — в эти минуты его жизнь висит на волоске. Однако ни капли страха он не ощущал — только жгучий, подстёгивающий азарт.
Он уклонился от удара ножом, ухватил Лиса за рыжие патлы, с силой впечатывая его смазливое лицо в стену. Мужчина взвыл, выронив нож, ухватился на нос и зашипел сквозь зубы нечто отборно нецензурное. Лев отпихнул оружие как можно дальше, куда-то под батарею, решив, что в рукопашной его шансы выжить хотя бы на полпроцента выше, но очень жестоко просчитался.
Лис был не просто мощнее и сильнее, он был не просто опытнее — он просто был лучше во всём, и само осознание этого факта Льва ранило. Физической силы в худощавом теле этого монстра было на троих, а вот хоть каких-то человеческих чувств не хватило бы даже на одного. Он бил Льва не потому, что был пьян или действительно зол. Это был всего лишь очередной урок, и Лис со скучающим лицом преподавал его.
Толстый чёрный кабель, выдернутый из системника, сложенный пополам, обмотался вокруг шеи Льва и стал безжалостно его душить. Лис сидел сверху, на бёдрах сына, натягивая концы удавки, и с удовольствием наблюдал, как у того краснеет лицо, а пальцы пытаются поддеть упругий шнур в отчаянной попытке вдохнуть.
— Знаешь, Лев, я передумал пускать тебе кровь, — хрипло, кашляюще расхохотался Лис. — Я придумал нечто получше! Будешь жить как я, медленно и верно обращаясь в рухлядь, и глотать таблетки по часам! Ведь лучше тебя заразит «папочка», чем какая-то блядь, как думаешь?
Лев дёрнулся от этих слов. Он не хотел заполучить ВИЧ, ведь это поставило бы крест на его отношениях с Женькой. Мысль о Жене придала Льву решимости, и он из последних сил ухитрился сбросить отца с себя, заставив того разжать руки.
Удавка на шее ослабла, и Лев торопливо отполз в угол, судорожно, с хрипом, вдыхая сладкий свежий воздух. Во всём теле покалывало от кислородного голодания, и сейчас он был не боец от слова совсем, а потому ничего не мог противопоставить холодной ярости Лиса.
Отец избивал его методично и долго, наслаждаясь каждым вскриком боли, и Лев ничего не мог противопоставить ему — экономил силы, которых, как Лев понимал, ему хватит совсем ненадолго. Досталось лицу, рукам и ногам, несколько мощных ударов в грудь выбили из лёгких с таким трудом добытый воздух, но сильнее всего досталось спине.
Лев был уверен, что сейчас умрёт.
Лис выудил из-под батареи нож и напоказ сделал длинный глубокий надрез на своей ладони. По пальцам заструилась, капая на пол, заразная кровь.
Лев попятился, отползая дальше. Одно дело — контролируемый риск, гипотетическая возможность заразиться. Лев не боялся получить вирус до тех пор, пока всё держал под контролем. Однако стоит хотя бы одной капле этой крови попасть в рот или в глаз, на мелкую ранку — на любую слизистую, — и Лев, как он думал, будет обречён.
И тогда и Женя тоже, потому что Лев ни за что от него не откажется.
Может, как раз это заставило Льва собрать все оставшиеся в нём силы и направить их на отчаянную борьбу с собственным отцом, который неумолимо приближался к нему с окровавленным ножом в одной руке и с неизлечимой болезнью — в другой.
Это была уже даже не драка, а схватка двух диких зверей. Лев знал, что при прочих равных условиях никогда не победил бы в ней. Однако на стороне младшего были молодость, вёрткость и хороший удар левой, а тело старшего уже много лет точил безжалостный вирус, подрывавший его иммунитет, делавший его организм лёгкой добычей для любой заразы. Наверняка тело Лиса, откровенно пренебрегавшего рекомендациями врачей, всё ещё такое красивое и крепкое снаружи, внутри давным-давно стало уютным пристанищем для огромного количества грибков, вирусов и бактерий, при одной мысли о видовом разнообразии которых могло затошнить.
Лев смог отобрать нож, и в этот момент итог схватки оказался предопределён. Ревущий последний крик Лиса до сих пор звоном отдавался в ушах — до того он был громким. Когда Лис затих под ним, истекая кровью из всех проделанных Львом щелей, тошнотворное чувство победы затопило Льва с головой, и он всё-таки блеванул кровью. Лис повредил что-то у Льва внутри, и теперь тому казалось, будто его собственное тело отравляет само себя. Это было омерзительно, словно предательство самого дорогого существа.
Нож застрял в височной кости, прошив мозг Лиса практически наполовину, но не этот удар убил его. И, нет, у Льва не тряслись руки, не темнело в глазах и не путались мысли. Всё это время, на протяжении всей борьбы Лев был в кристально ясном сознании и прекрасно понимал, что делает. Теперь эта ясность больше не огорчала его.
Лев откатился от тела отца, с трудом вполз на матрас, шуршащий простынями и полиэтиленом, и, раскинув руки и ноги, попытался перевести дух, время от времени отплёвываясь от крови — своей, чужой, не разберёшь уже. Оставалось только надеяться, что всё-таки своей.
Боль мешала мыслить рационально. Лев не знал, что не будь он психопатом, уже сдох бы от болевого шока. Врождённый дефект стал сегодня его спасением.
Лев не знал, сколько прошло времени, — кажется, к моменту, когда он немного смог прийти в себя, уже начало темнеть. Льву становилось всё хуже и хуже, он понимал, что не справится сам, что ему нужно в больницу, но тут полкомнаты залито кровью, он сам весь в ней, и самое глупое, что можно придумать — это вызвать неотложку прямо сюда, в логово безумца.
Собрав остатки быстро утекающих сил, Лев отринул такую бесполезную сейчас боль и сфокусировался на деле. У него не было перчаток, не было подходящей одежды. Всю эту битву он прошёл в одних трусах, и сейчас только они были на нём. Оставалось только молиться, чтобы заражённая кровь не попала на какую-нибудь ссадину, которых Лис оставил на теле сына в избытке.