Никогда во мне не сомневайся (СИ)
Впрочем, тогда Лев об этом не думал. Все силы Льва уходили на то, чтобы делать дело и постараться при этом не отключиться от слабости и боли.
Через пару часов Лис, такой высокий и сильный при жизни, стал помещаться в несколько не особенно крупных полиэтиленовых пакетов, выглядевших так, что едва ли можно разобрать, что внутри. Теперь, спустя время, даже сам Лев не смог бы сказать, где он оставил эти пакеты, но был почти полностью уверен, что их никто никогда не найдёт.
Как зря припарковав пикап, Лев вернулся домой и целую вечность отмывал своё тело от крови. Розовая вода долго стекала в слив прежде, чем сменилась прозрачной. Лев не вышел даже, а просто выпал из ванной, едва не теряя сознание. Большая комната, где всё произошло, была залита кровью, брызги оказались даже на стене. Лев долго смотрел на заляпанную кровью постель, вдыхая острый запах подсыхающей крови, и просто прикрыл дверь, чтобы из коридора ничего было не видно. Всё, на что хватило Льва в плане заметания улик — это отмыть нож и спрятать его среди прочих столовых приборов.
Конечно, пятна были и на полу в коридоре, и бог знает где ещё. Квартиру было бы проще сжечь, чем отмыть. Льву уже было слишком плохо, слишком больно, чтобы об этом думать. Он выудил из своих вещей один из комплектов поддельных документов, сунул в карман куртки Лиса и вывалился на улицу, во мрак, намереваясь попросить у кого-нибудь телефон и вызвать скорую помощь. Однако, вдохнув морозный ночной воздух, остро пахнущий водохранилищем, Лев почти сразу впал в какое-то мутное забытьё, а очнулся в палате интенсивной терапии.
***
— Вот так, — Лев сжал губы. — Как видишь, выбора у меня особенно не было. Но, признаться, я с самого начала увязался за ним для того, чтобы найти способ его… «обезвредить». Я не хотел, чтобы он лишил меня… нас!.. той привычной жизни. Не хотел больше бежать от него.
Лев осторожно убрал одну руку с острых Женькиных лопаток и погладил его по щеке.
— А потом я очнулся и случайно нашёл визитку, которую Макс дал мне, и смог позвонить. Как же мне хотелось тебя видеть.
Женя невольно повторил жест Льва, плотно сжимая губы. Казалось, после его рассказа Женя не сможет спать как минимум месяц, а то и всю оставшуюся жизнь. Не говоря уже о том, чтобы как прежде заснуть рядом со Львом.
Женя хотел было что-то сказать, ответить, но не смог, лишь открыл рот и бессильно закрыл его обратно. Женя заглянул в глаза Льва, пытаясь найти там ответы на вопросы, которые никогда не рискнул бы задать. Было ли это первое и последнее убийство Льва? А сможет ли Женя остаться с ним после этого? И не сорвётся ли Лев когда-нибудь на нём?
Сердце снова замерло и ударилось в грудную клетку с новой силой, правда в этот раз ощущения были острей. Нет, Женя точно не вернётся в своё стабильное состояние, не рядом со Львом.
Лев спокойно и внимательно изучал выражение женькиного лица. Как уже было сказано, рефлексии — это не по части Льва. Пересказав Женьке произошедшее здесь, в этой квартире, он ни капли не погрузился в те минуты вновь, и ничего не чувствовал.
— Ты хочешь что-то спросить? — наконец, предположил он.
Женя сразу же опустил взгляд и едва удержался от инстинктивного желания сжаться в дрожащий комок.
— А… Ну… Если ты способен на такое… — промямлил себе под нос Женя. — Не сделаешь ли ты это снова? Если будет необходимость… Или… Глупо, наверно… Но я боюсь, что ты можешь вдруг и меня…
— Женька, ты оглох? — Лев подцепил кончиками пальцев подбородок Жени и заставил посмотреть на себя. — Во-первых, ничего особенного я не сделал. Всего лишь прихлопнул насекомое — кусачее, вредное и ядовитое, ко всему прочему. Во-вторых, я уже сказал, что пока ты ведёшь себя хорошо, у меня нет причин делать тебе больно и плохо сверх необходимого. А ведёшь ты себя, по большей части, очень хорошо.
— Это… обнадёживает, — наконец выдавил из себя Женя.
Он не сможет объяснить Льву, что то, что он совершил, это точно не «ничего особенного». Никто не сможет — потому что это было где-то глубоко внутри Льва, в самом его естестве. Оставалось надеяться, что если Женя хоть как-нибудь сумеет заполнить собой всё время и мысли Льва, то можно избежать чего-то страшного, а себя Жене не было очень уж жалко.
Лев скользнул пальцами дальше, поглаживая нежную кожу под подбородком, словно котёнка чесал.
— Я не знаю, почему именно ты привлёк моё внимание. Но я прикипел к тебе, малыш. Тебе нечего бояться.
Лев говорил мягко, убеждающе. У него и раньше такое хорошо получалось, но теперь, с перенятыми от Лиса бархатными нотками, эти слова, казалось, минуя уши проскальзывают прямо в мозг, и стало получаться заметно лучше.
Женька лишь сглотнул шумно. Сейчас он ощущал себя маленькой мышью перед большим удавом. Он такая же обречённая на гибель жертва, и так же не может отвести от хищника взгляда, заворожённо смотря ему прямо в глаза. Зрачки в его серых глазах от страха расширились до невозможности, будто Женя принял какой-то тяжёлый наркотик.
Лев подался вперёд, вжался в губы Жени ласковым поцелуем, так чудовищно контрастирующим с рассказанной ранее историей. Такой поцелуй вызывал внутри Жени целый ворох противоречивых чувств. Он не отстранялся, но и не отвечал, просто позволял Льву делать то, что он считает нужным. Та трещинка на губе давно зажила, и Лев, раздвинув влажным кончиком языка женькины губы, хотел было углубить поцелуй, но тут раздался звонок в дверь. Домофонная коробочка с кнопками, висевшая в коридоре запиликала, эпилептически дрожа.
Женя испуганно дернулся и подскочил на месте. Лев — нет. Он посмотрел на Женю внимательно и велел коротко:
— Сиди здесь. Если услышишь, что в квартиру вошёл чужой — прыгай в окно и беги. Ясно?
— Как я пойму, что чужой? — едва слышно спросил Женя.
Из окна он, впрочем, был готов сигануть в любую секунду, лучше всего — прямо сейчас. Первый этаж — это плёвое дело, Женька пару раз прыгал и со второго, но и бросить Льва он не мог.
— По шагам, — Лев пожал плечами так, будто распознавать людей по шагам — это в порядке вещей, как узнавать их по голосу или в лицо.
Он отстранил Женю и, тихо охнув от острой боли, сел. Домофон не затыкался, пришедший категорически не хотел уходить. Лев неслышно прокрался в кухню и, отодвинув на полдюйма занавеску, поглядел на крыльцо.
Человек выглядел как типичный знакомый Лиса — модные, но драные шмотки, наркоманская наружность и наглости не занимать. Впрочем, Льва интересовало лишь отсутствие полицейской формы. Лев выудил из ящика с приборами тот самый нож и затолкал его себе за пояс и прикрыл футболкой.
Домофон уже бесил. Лев на ходу вдавил плоскую кнопку на коробочке, впуская гостя в подъезд, и вышел туда сам, прикрыв за собой дверь. Незнакомец оказался бледным мужчиной с грязными чёрными волосами, с нервными кокаиновыми ноздрями и повадками пятнадцатилетнего подростка. Возраст Лев определить не смог: на вид ему можно было дать от двадцати до тридцати, а может, и больше.
— О, привет! А я Захара ищу.
— Захара? — Лев приподнял бровь. Захаров тут не водилось, но Лис, как и Лев, имел много имён, так что Лев сделал предположение: — Рыжий такой и высокий?
— Ага, и глаза жёлтые. Ты на него похож. Брат что ли?
Лев кивнул.
— Ага, брат. Захара нет. Уехал.
— Как уехал? — гость вскинул редкие брови. — Он же мне обещал, мы договорились!..
— Спокойно! — властно оборвал Лев. — Я не знаю, о чём вы договаривались, и дел его не веду. Ищи его где хочешь, но не здесь.
— Но как же… А его машина? Пикап? Во дворе стоит. Мы с ним виделись там…
— А это моя, — невозмутимо повёл плечом Лев. — Он на ней просто катался. Так что ничем не могу помочь.
Вот чёрт. Про пикап во дворе Лев забыл совершенно, а ведь там могли остаться следы в салоне. Нет, точно остались.
— Аааа, чёрт! — взвыл наркоман. — Но мне очень нужно! Мы две недели назад договаривались! Я просто ждал сначала, а теперь через день, как на работу хожу.