Никогда во мне не сомневайся (СИ)

— Сложно тебе что ли? — тут же нахмурился ребёнок, и в медовых глазах заискрил отблеск надвигающейся грозы.
Эдику было не сложно, но отчего-то казалось, что стоит только пальцем коснуться этого золотого мальчишки — и неминуемо случится какая-нибудь дрянь. Логически это было не объяснить — ощущение лежало исключительно где-то в области интуиции и предчувствий.
— Мне просто интересно, как ты туда взобрался. Наверное, это было непросто? — поддел Эдик.
— Да нет, легко, — фыркнул Лев. — Вон с той ябло… Ах, вот оно что.
Его смех оказался неожиданно задорным и по-мальчишечьи звонким.
— Ясно, я понял!
Лев вскочил на забор в полный рост и прошёлся по нему так же легко, как девчонки балансируют на тротуарных бордюрах. У Эдика внутри всё сжалось от мысли, что будет, если мальчишка сейчас упадёт, но тот и не думал падать: с забора перепрыгнул на крепкую яблоневую ветку и ловко, как белка, по стволу спустился вниз, а потом долго стряхивал с голых ног кусочки коры и листьев.
— Вчера крыса, сегодня синица — ты их уже находишь мёртвыми?
— Откуда ты знаешь про крысу?.. — изумился Лев, поднимая на высоченного Эдика глаза. — Ах, бабка… Трепливая старая коза. По большей части, уже нахожу. Но иногда, если животное просит, я могу и помочь, — Лев улыбнулся просто дьявольски, глядя на Эдика, чтобы не упустить реакцию. Он ожидал увидеть на лице Эдика ужас, брезгливость, отвращение, но Эдик только хмыкнул как-то очень понятливо.
— Значит, Дуська домой уже не придёт?
— Она была старая, и у неё постоянно текла кровь из ушей — бабушка сказала, какие-то клещи… Из-за этого она оглохла на оба уха, и не могла охотиться. Мыши не боялись её, и прямо при ней воровали из её миски корм. Как по мне, пребывание в таком состоянии — это позор для хищника. Я оказал ей услугу.
Эдик задумчиво прикусил губу. Странный ребёнок со странной, пугающей логикой.
— Твоя мама поедет на конференцию в Вену.
— Я слышал. Удачи ей с этим. Было бы здорово, если бы она вообще там осталась, а потом забрала меня, не находишь?
— Она просила меня пожить с тобой две недели.
— Да? Зачем? — изумлённо вскинулся Лев.
— Может, боится, что, если ты останешься один, все кастрюли будут забиты крысами? — предположил Эд.
Лев взглянул на Эдика почти одобрительно.
— Глупости, у нас даже нет кастрюли, только ковшик, такой мелкий, что крыса в нём не поместится. Я самостоятельный, мне не нужна нянька.
— Ну, выбирай сам. Можешь остаться со мной, а можешь — здесь, с бабушкой и её гречкой.
— … Выбор очевиден, — неохотно подтвердил Лев.
***
Так Эд и остался на две недели в квартире Инны с восьмилетним психопатом на руках. Утром он с боем всовывал вяло сопротивляющегося Льва в школьную форму и сажал в автобус, потом бодрым зайцем скакал до своего мединститута, а по вечерам пытался одновременно готовиться к лекциям, отбиваться от звонков Веры Моисеевны и пытаться разгадать эту загадку по имени «Лев Суворов».
Всякой попытке контроля со стороны Эдика Лев сопротивлялся. Он не позволял провожать себя в школу, встречать тоже, не был замечен в подготовке домашних заданий, его дневник Эд не видел. Часто Лев возвращался домой даже позже Эдика, иногда его школьная форма к концу дня была похожа чёрт знает на что. Рассказам о его похождениях верить было нельзя, потому что они были либо безмерно скучны, либо насыщенны, как фильмы про Джеймса Бонда, но никогда не стыковались с фактами.
Впрочем, время от времени Лев становился ласковым и почти ручным. Эдик необъяснимо привлекал его. Льву нравилось смотреть, как Эдик готовит что-то на ужин, как роется в своих конспектах, смешно бормоча непонятные слова на латыни, ему нравилось дёргать Эдика за хвост и отбирать его вещи.
— Это что? — спросил Лев, выковыривая из уха Эдика наушник и засовывая его себе в ухо.
— Ммм… эм-пэ-три-плеер, — не отрываясь от конспекта, промычал Эдик.
— Кто это поёт?
— Дэвид Боуи.
— Мне не нравится. А это считают хорошей музыкой?
— Да, умные люди считают его песни хорошей музыкой.
 
— И ты считаешь?
— И я.
— Ладно, тогда нравится, — согласился Лев и, нагло отодвинув руку Эдика, взобрался к нему на длинные худые колени. — А покажи мне его?
— Это неправильно, тебе не должно что-то нравиться только потому, что это нравится другим! — вздохнул Эдик и, пристроив Льва поудобнее, чтобы его рыжая макушка не загораживала экран ноутбука, загуглил имя Боуи.
— Но как же мне тогда нравиться людям? Если мне будет нравиться то же, что и им, меня будут любить. Не спорь, я много раз это проверял — всегда срабатывает. Ого, у него глаза разные! Я тоже такие хочу.
— Это большая редкость, такие глаза.
— Люблю редкие вещи, — кивнул Лев и бросил на Эдика через плечо неизмеримо хитрый взгляд. — Ты тоже редкий, знаешь? А какая ещё музыка тебе нравится?..
Эд ещё мог принять, что ему нравятся женщины постарше. Даже первая девушка в жизни Эдика, — вожатая Леночка из лагеря, — была на неполных четыре года его старше. Но дети Эдику определённо не нравились никогда.
Сначала Эд убеждал себя, что Лев делает это не нарочно: выставляет напоказ гладкие, загорелые бёдра, острые коленки, испещрённые сеточкой застарелых царапин, длинные выступы ключиц и худые плечи. Что жмётся к Эду перед сном без всякой задней мысли, и что всё чаще ёрзает у него на коленях только потому, что на жилистом Эдике не очень-то удобно сидеть. Но потом Лев спросил напрямую.
— Я что, тебе не нравлюсь? — почти с обидой заявил он.
— В каком смысле?
— В прямом! Слушай, я выставил на улицу трёх любовников Инны, соблазнив их, хотя они мне даже не нравились. А ты нравишься — и не ведёшься! Почему?
— Серьёзно, всего трёх? — удивился Эдик. — Я думал, на твою маму претендовало куда больше.
— С остальными она сама справилась. Так почему нет?
— В сексуальном плане мне не нравятся дети, — уклончиво ответил Эдик, не уточняя, что с недавних пор в этом заявлении появилась одна маленькая рыжая брешь. — Вот подрасти хотя бы до возраста согласия, а там посмотрим.
— Это сколько?
— Шестнадцать.
— Значит, когда мне будет шестнадцать, мы переспим? — хищно уцепился за эту оговорку Лев.
Эдик ощутил себя добычей, загоняемой в ловушку опытным хищником. Опытный хищник, к счастью, быстро забыл про этот странный разговор, увлёкшись размазыванием кетчупа по тарелке.
Сентябрь тем временем набирал обороты, по утрам уже становилось прохладно, и иной раз шли затяжные дожди. В один из таких дождливых дней Лев припозднился особенно: уже темнело, а ребёнка дома не было. Его мобильник отвечал дежурной фразой «Телефон абонента выключен или…». От природы нервный Эдик накрутил себя до такого состояния, в котором ни секунды больше не мог сидеть дома и пулей вылетел в подъезд, едва сообразив хотя бы взять джинсовую куртку.
Спустя девять лет Эд не смог бы вспомнить, как его вынесло к берегу реки, где какие-то мальчишки, похожие на оборванцев, уже выудили из холодной сентябрьской воды чуть дышащего Льва.
— Как это вообще получилось?! — изумлялся Эдик, дрожащими руками запаковывая Льва в свою джинсовку. Ледяная морось била по лицам, осенний ветер пробирал до костей, но Лев, скотина, улыбался. Подумаешь, свалился в реку с самодельной «тарзанки» — тоже мне беда. Вот мобильник утопил – вот это да, его жалко немного.
На следующее утро с постели мальчишка вполне предсказуемо не встал — градусник, который Эд бесцеремонно воткнул его под мышку, показал чуть больше тридцати семи.
— Допрыгался, — констатировал Эдик. Лев и поспорил бы, да не мог — охрип так, что ни звука не мог издать, только шипел раздражённо, как птенец совы-сипухи.
 
К вечеру стало хуже — температура росла и росла, и по-хорошему следовало бы вызвать «скорую», но Эдик отчего-то решил, что справится сам, и бодрой трусцой потащился в круглосуточную аптеку.
— Ибупрофен детский, — попросил он.
— Остался только в суппозиториях, — холодно отозвалась фармацевт, такая непомерно толстая, что в просвет стеклянного окошка помещалась только одна её грудь. — Брать будете?