Никогда во мне не сомневайся (СИ)

— Я тебя тоже, знаешь, не замечал, — прошипел Женя и попытался приподняться, когда хватка на шее чуть ослабла.
Васнецов нахмурился и толкнул Женю сильнее, приближая лицом к чаше унитаза почти вплотную. Кончики волос уже касались гладкой поверхности воды внутри.
— А вот это ты зря!.. — зашипел он. — Меня нельзя не замечать, ты, моль бледная. Я тебя прихлопну, только пыль останется!
С чувством юмора у Виктора Васнецова явно было не очень, но остальные парни захихикали так, как если бы это была очень смешная шутка. Хотя, скорее всего, их забавляли Женькины трепыхания, так не вяжущиеся с решительным и непреклонным выражением лица.
Женя прекрасно понимал, что он намного слабее, но всё равно надеялся, что природная юркость хоть как-то поможет вывернуться. Вот только сейчас это совсем не получалось. Женя огрызнулся в ответ, прошипел пару ругательств и попытался даже приподнять голову, но руки на шее не позволяли это сделать.
***
Лев определённо не нервничал — он это не умел. Однако как только десять минут, которые он отвёл на ожидание, истекли, он встал и, не утруждая себя тем, чтобы отпроситься, широким шагом покинул класс. В спину донеслось замечание учительницы, но Лев даже не обернулся.
Лев вдруг понял, что ориентируется не столько на знание, что Женя, очевидно, останавливает кровь в туалете, сколько на запахи и звуки. Он всегда был внимателен к таким вещам, он даже сознательно развивал в себе это, но именно сегодня Лев вдруг поймал себя на том, что делает это непроизвольно, как хищник, крадущийся по лесу. Странное, но приятное чувство.
Звуки и запахи Льву не нравились. Он едва ли не с конца коридора учуял запах табака и нескольких разгорячённых тел, услышал звуки возни и зашагал быстрее. Обветшалая дверь в туалет распахнулась неслышно, позволяя Льву целую долгую секунду оценивать обстановку.
А обстановка была очень скверной: какие-то обсоски в спортивной форме удерживали Женю — его, Льва, Женю. Очевидно, вляпываться в дерьмо — это такой специфический женькин талант.
Лев замер в шаге за спиной главаря, сам в себе с изумлением отмечая полное отсутствие какой-либо злости или ярости. Если его и потряхивало, то только от предвкушения хорошей драки. Настоящей, обычной, пацанской драки, по которой так скучало тело.
— Ты всё неправильно делаешь, — холодным и очень твёрдым тоном заметил он. — Давай покажу, как надо?
И прежде, чем пацан с подкрашенными прядками успел что-то сделать или возразить, Лев ухватил его за эти самые прядки одной рукой, а второй вывернул ему руку в каком-то даже на вид болезненном захвате. Освобождённого Женю Лев безо всякой осторожности коленом отпихнул в сторону и без промедления макнул девятиклассника лицом в воду. Лев делал это всё очень холодно и сосредоточенно, явно прекрасно себя контролируя.
— Вот так надо — поменьше трепаться и просто делать, — тем же равнодушным тоном продолжил Лев.
Громилы вокруг к такому повороту явно были не готовы. Тот, что раньше держал Женю за руки, попытался было остановить Льва, но проще сдвинуть с места гружёный вагон, чем психопата, дорвавшегося до насилия. Тот из громил, что говорил про бетон, оказался поумнее и бочком выскользнул за дверь, скрывшись в неизвестном направлении. Ещё двое так и замерли от неожиданности: ситуация, в которой прессовали не они, а их, оказалась внешататной.
Женя, чуть кряхтя, поднялся с пола и, раздражённо отодвинув тупящих у двери громил, вышел из кабинки.
— Лев, оставь его, — отдышавшись, строго сказал Женя. — Думаю, он всё уяснил. Если ещё раз сунется — дашь ему ещё один урок.
Женя пытался остановить Льва не из-за своей нелюбви к насилию, а потому что Льву, который ещё ночью страдал от боли, сейчас вовсе не стоит драться.
Лев замер ненадолго, прислушиваясь к новым строгим ноткам в голосе Жени, и это позволило Виктору вывернуться из мёртвой хватки Льва. Впрочем, ненадолго: тот тут же ухватил его за волосы и макнул в унитаз снова, придавливая коленом хрустнувшую под напором поясницу хулигана. Или это колено у Льва хрустнуло? Сложно было понять.
 
Один из громил ломанулся было помочь своему боссу, но Лев как-то хитро пропустил его под своей рукой и, ухватив за затылок, впечатал лицом в стену так же, как когда-то Лиса. Громила и главарь взвыли синхронно.
Лев поднял главаря за шкирку, вгляделся в покрасневшее от злости, унижения и нехватки воздуха лицо и, не раздумывая, отвесил по мокрой щеке кулаком. Не устояв на ногах, Васнецов отлетел в сторону и шмякнулся на пол.
— Совсем охренели, — подытожил Лев, утирая кулак о брюки. — На старших уже лезут! Ещё одна такая выходка закончится для тебя очень плохо. Надеюсь, ты усёк.
Лев развернулся и сделал пару шагов по направлению к Женьке, собираясь покинуть туалет, но не успел.
Васнецов брезгливо сплюнул на пол и поднял на Льва покрасневшие глаза. Выглядел он сейчас мерзко — с налипшими на лицо влажными прядями, покрасневшим, будто от слёз, лицом и надменно искривлённым губами. И открыл рот. И вот это он зря сделал, потому что услышанное не обрадовало Льва.
— Это тебе будет очень плохо! Да ты хоть знаешь, кто мой отец?
У Льва сжались губы — очень нехорошо сжались, так, будто он пытается сдержать широкую улыбку. Он поднял глаза на Женю, и в них, в этих глазах, не читалось ничего. Женя смотрел в пустые глаза Льва, на его сжатые губы и понимал, что вот теперь не сможет его остановить.
Лев обернулся и двинулся на Васнецова. В его голосе послышалось приглушённое рычание.
— Это у вас что, любимая фраза в этой школе? Одна на всех? «Да ты хоть знаешь, кто мой отец?» — передразнил он. — Как будто у меня одного тут яйца есть! Ты бы заткнулся раз и навсегда, если бы знал, кем был мой, и что с ним стало. Ну, ничего, сейчас я просто вырву твой поганый язык и выбью из тебя всё говно. Пусть твоему папочке будет стыдно за такого недоноска. И, заметь, мне никто не нужен для этого, я сам справлюсь.
Лев вздёрнул Васнецова за воротник. Самым страшным было не то, что Лев собирался причинить ему боль. Страшным было то, что Лев прекрасно осознавал происходящее, свои чувства, и точно знал, сколько именно боли он хочет причинить этому уроду, и как это сделать. Фирменная холодность не изменяла ему даже сейчас.
Женя видел много драк, в большей части из которых невольно участвовал сам. И эта почти была похожа на одну из уже увиденных, не считая одной пугающей детали — холодности и полного контроля Льва. Впрочем, Женя знал, что Лев может быть и куда более пугающим.
Женя не решился бы сейчас подходить ко Льву и пытаться как-то их разнять.
— Лев, идём! — чуть строже попросил Женя. В его голосе скользнули почти приказывающие нотки. Женя был уверен, что Лев ему позднее это припомнит, но как иначе попытаться его остановить? Льву явно не пойдёт на пользу эта драка. Только бы ему не стало хуже.
— Женя, выйди! — рявкнул Лев и нанёс Виктору первый, точный удар в переносицу.
Женя ощутил, как по спине пробежала холодная дрожь. Что ж, Васнецов сам напросился. Перечить Ветров больше не стал и вместе со звуком первого удара быстрым шагом покинул злополучный туалет.
Сзади навалились громилы, и Лев, выронив главаря, стал выворачиваться из захвата. Как-то запоздало подумалось, что трое на одного, причём не самого здорового одного, — это довольно неприятный расклад, однако, если ввязался, делать было уже нечего.
Громилы были не слишком тренированными и боли явно боялись. Лев скользким ужом выскользнул из их медвежьих объятий и оседлал валяющегося на полу Васнецова. Прижав коленями его руки, он стал методично наносить болезненные удары: в лицо, живот и грудь, не особенно разбираясь, и не размениваясь на то, чтобы хотя бы объяснить ублюдку, в чём конкретно тот был не прав.
 
Женя прислушивался к звукам драки, доносившимся из-за двери и осматривался по сторонам, будто стоял на шухере.
Лев не собирался слишком калечить Виктора, и как только показалась кровь из разбитой губы, заставил себя слезть с него. Главарь не мог подняться и только подвывал неразборчиво что-то злое и матерное. Лев для профилактики пнул его носком ботинка в бок.