Никогда во мне не сомневайся (СИ)
Произошедшее шло вразрез со всем его миром, и Эду казалось, что он сам разбит на осколки. Мысли расползались в стороны, как потревоженные гусеницы, думать было тяжело.
Эд перечитывал записку в четвёртый раз, когда понял, что его бьёт крупная нервная дрожь. Ну что за какой идиот! Рыжая скотина! Он вообще понимал, скольких людей подставляет одним своим этим письмом?! Это была не просто предсмертная записка — это было чистосердечное признание в убийстве как минимум трёх человек.
С ноутбука текст Эд стёр. Удалил файл с рабочего стола, вычистил корзину, но всё равно был не уверен в том, что текст нельзя будет восстановить, если за это возьмётся кто-то опытный.
В разговоре с Инной Эд был несколько эмоционален.
— Наш сын пытался покончить с собой! Заметай следы, сейчас же, ты же знаешь, что без проблем не обойдётся.
Дополнительных вопросов от жены Эд уже не слушал — куда важнее было сохранить секреты Льва. Нужно превратить это место в обычную подростковую комнату.
Он судорожно копался в ящиках. Паспорта парней нашлись быстро — лежали вместе, будто они супружеская пара как минимум. Нашёлся сложенный вчетверо лист с цветной фотографией Лиса. Эд тихо зарычал, раздумывая, почему иметь фотку отца в заначке для Льва так важно.
Самым сложным было что-то сделать с ноутбуком. Нужно спрятать его где-то в очень надёжном месте. Там, где полицейские не догадаются искать, если вдруг придут. Может, у Стаса?.. Эд нетерпеливо набрал номер Станислава, надеясь, что тот сейчас не на парах и ответит.
Станислав смотрел на входящий звонок немного странно. С чего вдруг Эд звонит ему посреди дня? Раньше такого не бывало. Наверно, даже хорошо, что образовалось внезапное окно между парами, которые Стас проводил в университетской библиотеке — тут тихо и нет раздражающих однокурсников.
— Да, Эд, слушаю, — сказал Стас своим привычным спокойным тоном.
— Привет. Прости, что звоню в рабочее время, — торопливо извинился Эд, надеясь, что его голос звучит не слишком уж странно. Собрать мысли и сложить их в связные предложения всё ещё было очень сложно. — У меня проблемы, мне нужно кое-что спрятать. Ты единственный, кому я могу доверять. Можем встретиться прямо сейчас?
— Хорошо, — без промедления согласился Стас. Голос Эда звучал взволнованно, так что Станислав, подхватив сумку с тетрадями, невозмутимо пошёл к выходу. — Куда мне подъехать?
— Никуда не надо, — вздохнул Эд. — Скажи, где ты, я сам приеду.
— Подъезжай к мединституту, — коротко вздохнув, ответил Стас. — Буду ждать перед зданием.
После разговора Эд ещё продолжал раскладывать вещи: всё сомнительное, вроде ноутбука, фотки Лиса, бесконечных флешек и всего такого, отправилось в кейс для ноута.
В процессе Эд заметил, что отделить вещи Жени от вещей Льва было сложно — эти двое сплелись, вросли друг в друга, будто были одним организмом. Их шмотки, тетради, учебники, валялись вперемешку. Даже Эд и Инна, находящиеся в браке десятый год, разделяли вещи по разным шкафам и полкам, но у Льва и Жени словно была одна жизнь на двоих, не меньше.
Даже уже в машине Эд не мог понять, что ему делать. Лев — убийца. Эд подозревал это ещё после того случая с кадетом. Убедился, когда Лев сам рассказал про отца. Теперь Эд знал и про родителей Жени. Был ли ещё кто-то?..
Из динамиков самопроизвольно включившейся магнитолы лился голос Дэвида Боуи, повторялась одна и та же песня, как в кошмаре. Эд хотел выключить, но его так трясло, что он боялся отнять руки от руля. Эд не мог сказать точно, почему, но Лев прочно ассоциировался в его внутреннем плейлисте именно с Боуи: может, потому что оба рыжие. Может, потому что день рождения в один день. Может, потому что песни Боуи были для Эдика чем-то столь же загадочным и инопланетным, как душа Льва.
«Ziggy played guitar… He played it left hand, but made it too far…»{?}[“Зигги играл на гитаре… левой рукой, но он зашёл слишком далеко” (Дэвид Боуи - “Ziggy Stardust”)]
***
Лёгкий весенний ветер был неожиданно холодным. Стас с напряжённым и обеспокоенным лицом стоял на крыльце у главного входа, высматривая знакомую машину.
Наконец, черная «мазда» остановилась на парковке у института и помигала фарами, привлекая внимание. Вообще-то на въезде висел знак «Только для транспорта сотрудников института», но сейчас Эду это было неважно.
Он убрал руки с руля и сильно сжал пальцами колени, унимая тремор. Через плотную ткань джинсов это было почти не больно, а жаль — хорошая порция боли сейчас не помешала бы. Отрезвила бы, по крайней мере.
Стас подошёл к машине и, немного помедлив, сел внутрь, рядом с Эдом. Новое состояние Эдуарда от него не укрылось.
— Так что мне нужно спрятать? — опустив всё формальности, Станислав решил перейти сразу к делу.
Эд убрал руку с колена и не глядя потянулся назад, к сумке.
— Тут ноутбук. Честно говоря, я сам не знаю, насколько важна эта вещь, просто… У меня дома, возможно, со дня на день побывает полиция, или соцслужба, или мало ли кто ещё. Одному богу известно, что они могут тут найти и как это интерпретировать. Прости, что втягиваю тебя в это, но больше с подобной просьбой мне не к кому обратиться.
Эд заглянул в тёмные глаза Стаса виновато и грустно. Станислав молча приобнял его за плечо, чуть поглаживая.
— Это меньшее, что я могу для тебя сделать, — спокойно говорил Стас, стараясь хотя бы своим голосом успокоить Эда. — Если что, у моего отца есть связи в полиции. Он как-то проводил сложную операцию подполковнику местного отделения, тот только благодаря ему не потерял зрение. До сих пор благодарен. Я могу попросить его помочь, если вдруг что.
Эд придвинулся ближе, спрятав лицо у Стаса на плече.
— Было бы здорово. Я буду иметь в виду, если… если всё будет плохо. Просто мой сын… сегодня утром… Я точно не знаю, что случилось, но сейчас он в больнице, и Женя сказал, что это была попытка самоубийства. А я же только сегодня утром с ним говорил и ничего не заподозрил. Совсем ничего. Он оставил записку, в которой рассказал о многом. О том, о чём молчал очень долго. И теперь я себя так ощущаю, будто это я бесчувственный социопат, а не он.
Стас не знал, что сказать, лишь продолжал поглаживать плечо Эда.
— Если твой сын социопат, то ты бы навряд ли понял, что он собирается сделать, так? — осторожно начал Стас. — Не вини себя, Эд. Он же в больнице, значит всё не настолько плохо, как могло быть.
Всё-таки Эд дерьмовый отец, раз проморгал такое. Проморгал момент, когда Лев решил уйти. Не говоря ни слова, по-английски, оставив записку. Так на него похоже. В уголках глаз предательски защипало.
Лев убийца. Это было самым страшным сегодняшним открытием. И именно им он ни с кем и никогда не мог бы поделиться.
Но социопаты не пытаются покончить с собой! Для них неизлечимые болезни, долги, тюрьма и утрата — всё то, что сводит с ума нормальных людей, — не имеет никакого значения! Они любят только себя. Но почему тогда Лев вскрылся в ванной? Что может заставить человека, для которого имеет ценность только он сам, так поступить? Неужели только то, что Эд научил его этому — решать проблемы?.. Не верится.
Эд только тихо вздохнул и отстранился, безуспешно пытаясь натянуть на лицо привычную мягкую полуулыбку.
— Спасибо, Стас… — шепнул он. — Я заберу эту вещь так скоро, как смогу. Ты… вернёшься на пары или подкинуть тебя до дома?
Станислав посмотрел на Эда привычно пристально, не поверив его натянутой полуулыбке.
— К сожалению, нужно вернуться, — покачал головой Стас. — Но… звони сразу же, если что. Я могу хотя бы выслушать.
Стас, перехватив сумку с ноутбуком покрепче, со вздохом вышел из машины, чтобы не растягивать горькое прощание.
Эд проводил Стаса взглядом и поехал к больнице. Первым делом он пошёл в хирургию. Конечно, Эд волновался за обоих своих мальчиков, но за Льва всё же намного больше.
В палату Эда не пустили, потому что в сознание Лев так и не пришёл, и он был подключен к аппаратам. Однако удалось заглянуть внутрь через толстое, будто бутылочное стекло, окошко.