Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Лев лежал на кровати, укрытый тонкой простыней, безжизненный, будто ненастоящий. Руки были перевязаны пропитавшимися кровью повязками — причём почему-то не запястья, как Эд ожидал, а локти.
Лица из-за кислородной маски было не разглядеть, но необъяснимо казалось, будто Лев чем-то ужасно недоволен. Тем, что его планы нарушили, например. Он всегда злился, если ему мешали делать что-то по-своему.
Эд переговорил с врачом. Хирург оказался молодым и восторженным, гладким и круглым, как наливное яблочко. Тоже социопат, наверное. Эд изучил табличку на столе: «А.Н. Шлейфман».
— Великолепные разрезы, просто идеальные, как по линеечке! — восхищённо отзывался врач. — Зашивать было одно удовольствие. А кожа какая нежная, упругая, ни одной иголочки в процессе не пострадало! Чудесный мальчик.
— Он выживет?
— Конечно же! Мы сделали всё, что от нас зависело. Дальше — он сам.
— Почему он ещё не очнулся? — требовательно спросил Эдик.
— Эдуард Андреевич, вы думаете, всё так просто? Венки — чик! — разрезал. Потом раз-два и зашил. И всё, поскакал зайчик? Это так не работает, — добродушно объяснял Шлейфман. — Кто-то, бывает, пару часов поспал и очнулся. Кто-то денёк-другой. На моей памяти самый долгий срок — две недели. Но там девочка была, очень тоненькая, и крови потеряла несравнимо больше. Хотя у вашего мальчика тоже есть… м… отягчающие обстоятельства.
— Да, у него болят почки. Несколько месяцев назад его избили какие-то отморозки.
— Почки?.. Нет-нет, я не про это. У него физическое истощение.
Эд медленно покивал головой.
— Да… Плохо ел в последнее время и спал тоже неважно.
— Вот-вот. Эдуард Андреевич, я должен вас предупредить, как коллегу. Как только ваш юноша очнётся, мне придется пригласить коллегу из психиатрии.
Эд вскинул голову, вперив в наливного Шлейфмана острый взгляд. Доктор казался уже менее добродушным и чуть более грустным.
— Причем, возможно, мне лучше было бы сначала пустить его, а не вас. Как только Лев немного поправится, его переведут в психиатрическое отделение. Тут такой случай… Ну никак не получится соврать, что случайно порезался. Вы ведь знаете инструкции.
— Я знаю… — Эд грустно опустил голову. — Да, я знаю.
— Исключительно ввиду моего хорошего к вам отношения, я впущу вас к нему раньше, чем психиатра. Нужно только, чтобы Лев очнулся. Может, нужно его как бы… позвать? Ну, чтобы он вспомнил о чём-то, что очень любит, — или о ком-то, — и захотел вернуться.
— Вы верите в такую чепуху? — изумился Эд.
— Я верю во всё, что помогает людям выживать и выздоравливать! — аж подпрыгнул хирург.
— Пустите меня к нему.
— Сегодня никак. Завтра, только завтра, с утречка.
Эд только вздохнул. Попрощавшись с врачом, он направился к Женьке в кардиологию. Медсестра рядом не дежурила, к счастью, и Эд робко заглянул в его палату.
— Жень, не спишь?
Он не спал. Наплакавшись, Женя долго лежал с закрытыми глазами и, кажется, не думал ни о чём. Не так давно приходил врач, осмотрел всего, послушал и, вздыхая, назначал всё новые обследования, вроде МРТ. Женя не понимал этого, но перечить не стал. Всё же пережить клиническую смерть и не впасть в кому удаётся не каждому взрослому, что уж говорить о хрупком Женьке.
— Не сплю, — Женя медленно повернул голову к Эду и попытался подтянуться повыше.
Эд плотно закрыл дверь в палату, а потом опустился на табурет и окинул Женю внимательным взглядом. Женька безуспешно попытался спрятать покрасневшие глаза и опухшие веки.
— Лежи спокойно. Я поговорил с твоим врачом, — едва слышно сказал Эд. — Ну что, есть там что-нибудь за гранью смерти или нет?
Женя чуть удивлённо хлопал глазами и стал вспоминать.
— Нет, ничего нет, — покачал головой Женька. — Ни света в конце тоннеля, ничего такого, о чём говорят. Только пустота и темнота. А может, это я ничего не помню.
Эд осторожно усмехнулся.
— Потом ещё у Льва тоже спросим, когда он… Когда он из комы выйдет. — Эд вздохнул и вдруг сам себе показался ужасно, просто кошмарно старым. — Если выйдет. Из него опять вытекло слишком много крови…
 
Женя как-то нервно выдохнул. Сейчас это «если» било сильнее, чем когда Лев пропал.
Эд поднял на Женю непривычно строгий взгляд, и Женя съёжился под ним.
— Ты сказал, что читал записку.
Женя медленно кивнул.
— Расскажи мне об этом.
Женя странным жестом потёр шею.
— О чём?
— Всём.
Женя нахмурил брови. Слишком много вспоминать, слишком много рассказывать. Говорить было тяжело и страшно, но постепенно, чем больше Женя говорил, тем легче ему становилось. Он так долго копил всё это в себе, и, прорвавшись, слова потекли сами безудержным, неостановимым потоком.
— Лев заговорил со мной впервые в декабре. Раньше я просто как будто не существовал для него, но в тот день одноклассник разбил мне нос, и я пытался остановить кровь в туалете. Лев зашёл и предложил мне помощь, план. Я должен был отказаться, но я же не знал! Я не знал, что он будет угрожать Иконникову ножом! Он сказал мне записать всё на видео так, чтобы не было видно лица, и потом прислать видео ему, и я всё это сделал. Честно, я такого от него не ожидал. Я же не знал, какой он, мы до этого не общались… Почему-то я даже не подумал, что с ним что-то не так!
— На следующий день Лев пригласил меня в гости после уроков, потом проводил домой. Он казался таким милым и обычным. Я просто был рад, что кто-то добр ко мне. Мой отец услышал мужской голос. Он был пьян, и его это взбесило. Я попал в больницу… вы помните. Именно там мы и начали… встречаться, да.
Женя сделал небольшую паузу, чтобы перевести дыхание. Вспоминать было немного трудно, видимо, кислородное голодание не прошло для мозга незаметно.
— Потом… да, странности начались после выписки. Мне позвонили из полиции, они нашли тела. Я не знал, что мне делать, но Лев действовал так, словно знал всё наперёд. Он нашёл адвоката, он оформил билеты, чтобы доказать, что меня не было в городе в тот момент, когда родители умерли. Теперь-то я понимаю, что у него было много времени, чтобы всё продумать, но тогда я не мог сомневаться в нём. У меня никого не осталось, только Лев! Если бы я не доверял ему, то кому ещё? Его отлучки, его наклонности, даже травка на день рождения — я почему-то всё это спускал. Мне было проще не замечать.
По мере того, как Женя рассказывал, глаза у Эда становились всё больше и больше. Это всё правда. Лев убил родителей Жени, всё продумал, замёл следы, и проделал всё это так ловко, что Эдик даже ничего не заметил… Рыжий прохвост! Но зачем Льву это делать? Что лично он с этого поимел?
Ответ прост — Женьку. Всего, с потрохами, Женьку. У Жени кроме Льва никого нет, и тихий, скромный мальчик теперь практически его собственность. Становилось отчётливо понятно: Лев ещё более жуткое существо, чем Эду казалось.
На фоне всего этого баловство с травкой показалось Эдику ничего не значащей детской шалостью.
— Что произошло, когда ты сорвался к нему в марте?
Женя вздохнул, собираясь с мыслями. Это была самая сложная часть рассказа.
— О том, что Лев в больнице, я узнал от своего коллеги. Лев смог с ним связаться, и он передал мне адрес. Лев попросил приехать только меня, одного. Он хотел уйти из больницы раньше, чем его выпишут, но я уговорил его остаться. А потом…
Женя заметно поморщился.
— Мы поехали в квартиру, где Лев жил с отцом… Лев… он… убил своего отца. Он мне сам всё рассказал, в подробностях, попросил помочь ему уничтожить улики… Там было столько крови. Мы всё отмыли, а вещи сожгли. Я помогал ему, своими руками. Я теперь… соучастник? Тоже преступник?
 
— Нет, — твердо проговорил Эдик. — Ты ни при чём. Это всё его вина, не твоя.
Женя не хотел смотреть на Эда. Видеть сострадание и боль в его глазах было слишком тяжело, Женьке с избытком хватало собственных чувств.
— В записке было про ВИЧ, — подтолкнул Эдик.
— А… да. Лев мог заразиться от своего отца. Он сказал, через кровь, но… Я уже не знаю. Я ему не верю. Вчера мы поссорились, он сказал столько ужасных вещей. Как мне теперь верить ему?