Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Женя вздохнул. Может, это всё безнадёжно с самого начала? Женя же ничего не видел и не слышал, когда был на грани. Да и раньше он так часто падал в обмороки и терял сознание, что точно мог сказать, что в этом состоянии ничего не слышишь и не помнишь. Но попытаться стоило.
— Лев… Ты же слышишь меня, да? — нерешительно заговорил Женя.
В мерном дыхании Льва ничего не изменилось, даже ресницы не дрогнули, разве что один уголок губ, дальний от Женьки, дёрнулся едва-едва заметно: не то досадливо, не то в сдерживаемой улыбке. Он словно пребывал не во сне даже, а в глубоком анабиозе. От нехватки гемоглобина кожа казалась голубоватой и восковой. Волосы лежали как зря, закрывая лоб. Женя потянулся было поправить их, но тут же отдёрнул руку.
— Я не знаю, что говорить. Давай расскажу, что было после нашего разговора. Мне позвонил Ваня. Хотел спросить, как дела, но я был не в настроении разговаривать. Все мысли занимало только то, что ты сказал мне. Я ночевал в каком-то подъезде, даже не помню, в каком. Я не хотел тебя видеть. Я и сейчас не очень-то хочу тебя видеть. Не таким. Как ты мог… как ты посмел сделать это с собой?
Женя всхлипнул, стискивая зубы. Эдик подивился тому, как хорошо Женя понимал Льва. Он словно знал, что заверения в вечной любви его, Льва, тронут мало, а вот упрёки Лев никогда не оставлял без ответа. Эд обернулся один раз, взглянул на Льва и тут же отвернулся снова.
— Ты не умрёшь, слышишь? Не смей умирать, я тебя достану. Если я не смог покончить с собой, то и тебе не позволю. Я успел вызвать тебе скорую, ты теперь обязан… Ты обязан очнуться и поговорить со мной!
Чуда не произошло, но Женю уже было не остановить, он забыл даже про Эдика у окна, сосредоточившись на Льве и том больном, разрушительном чувстве, которое Женя испытывал к нему. По щекам снова потекли слёзы, но Женька не обращал на них внимания.
— Я бы сейчас не разговаривал с тобой, если бы не Ваня, — продолжал Женька. Он чуть подался вперед, упираясь ладонями в край матраса. — Он предложил мне прогулять школу. Ещё что-то болтал, совсем неважное, и я подумал: а какого чёрта? Всё, что произошло, уже произошло. Я решил жить дальше, без тебя. В конце концов, последний, запасной вариант у меня всегда остаётся. И ты в самом деле многое дал мне, больше, чем ты думаешь. Ты дал мне больше, чем забрал.
Женя ткнулся лицом в складки белых простыней, и его голос стал неуловимо глуше.
— Будто сам с собой говорю… Что же ты за человек такой, Лев? — выдохнул Женя. — Даже будучи при смерти ты такая бесчувственная скотина. Самый постоянный на свете… У меня ноет сердце и болят ноги, и почему я тут сижу?! Ты не слышишь и не понимаешь…
Лев сипло втянул воздух ртом и вдруг хрипло, ворчливо отозвался:
— Ну и чего ты тогда пришёл, раз всё болит?
***
На самом деле, Лев очнулся ещё глубокой ночью и резко открыл глаза. Большой разницы поначалу не заметил: что с закрытыми веками, что с открытыми, он видел лишь непроницаемую темноту. Лев долго не мог даже пошевелиться и в какой-то момент почти поверил, что умер. Впервые в жизни Льву стало жутко от неизвестности.
Какая нелепая смерть: хотел устроить фейковое самоубийство, а получилось настоящее.
Однако тьма перед глазами вскоре стала понемногу расступаться, и Лев разглядел блекло-синий силуэт окна а ещё через некоторое время смог покрутить головой — едва заметно.
В палату никто не входил и не выходил. Аппарат мерно измерял сердечный ритм — он у Льва не менялся. Всё было в порядке, и он — жив.
Поначалу Лев даже обрадовался этому факту. Можно будет ещё раз увидеть Женьку.
Потом расстроился. Сколько он ещё проведёт в больнице? Когда они увидятся?
Потом обрадовался снова. Увидятся ведь, Женя обязательно будет приходить. Он мог бы бросить Льва здоровым, но уж больным не оставит.
Потом опять расстроился. Было больно, очень больно, так, что непроизвольно выступали слёзы, которые Лев даже не мог смахнуть: руки казались тяжелыми, словно чужими, и он никак не мог ими пошевелить.
Некоторое время спустя эта карусель с настроением Льву надоела, и он, чтобы отвлечься от боли, впал с состояние, близкое к анабиозу — он не ощущал течения времени, но прекрасно слышал всё, происходящее вокруг, ни на что при этом не реагируя.
 
Он слышал, как приходили медсёстры, слышал весёлый голос врача, слышал Женьку…
Женьку?..
Точно. Женькин голос. Плачущий, надломленный. Лев слышал каждое слово, мог даже представить себе его выражение лица, а вот открыть глаза, заговорить долго не удавалось — анабиоз утянул его так глубоко, что на то, чтобы вернуть себе хоть какой-то контроль над мышцами Льву понадобилось время. Много времени.
И всё же губы шевельнулись, лёгкие вытолкнули воздух, правда, произнёс он при этом херню какую-то. Но разве это важно, если можно наконец приоткрыть глаза и взглянуть на эту светлую, встрёпанную макушку? На любимого Женьку, без которого там, на том свете, было бы совсем никак.
Больше ни на какие слова, ни на какие эмоции сил не было, и Лев просто лежал, не шевелясь, и без всякого выражения глядел на Женю. Разве что улыбался чуть-чуть одним уголком губ, и то это было так едва уловимо, что казалось игрой теней.
Женя резко поднял голову, почти неверяще смотря на Льва. Лев едва-едва приоткрыл глаза, будто смотреть на мир ему было невыносимо больно, но он был живой! Привычно ворчливый и недовольный, но живой. Хотелось немедленно обнять эту чёртову рыжую скотину, но тело не слушалось, и Женя лишь сжал простыни руками, чтобы не скатиться на пол. Не хватало ещё в обморок упасть — сейчас это может быть очень опасно.
Женя хотел было что-то сказать, но слова застряли в глотке, а вместо них полились слёзы от облегчения и избытка эмоций. Нет, со Львом и стрессом, который он приносит, Женя не скоро из больницы выпишется.
Тем не менее, на губах Женьки наконец-то проступила едва заметная улыбка.
Эдик обернулся. Глаза у него были такими огромными, что казались едва ли не больше, чем очки. Он стоял словно в ступоре примерно минуту, а затем вылетел из палаты.
— Сейчас… врача приведёт… Женя, ты меня нашёл?.. — едва слышно спросил Лев.
Хотел было поднять руку, погладить Женьку по волосам, по лицу, но руки не слушались. Лев перевёл взгляд вниз и увидел пухлые, пропитавшиеся кровью повязки на локтях. Там швы наверное, вот руки и не двигаются. Жаль.
Женя безуспешно пытался остановить слёзы. Голова без сил легла на постель совсем рядом со Львом, волосы почти касались его кожи.
— Да, я, — тихо, сбивчиво проговорил Женька. — Вернулся домой, нашёл тебя в ванной и вызвал скорую. Как ты мог так поступить!
Брови у Льва дёрнулись как-то странно, выражение лица на секунду стало извиняющимся.
— Записка…
— Я читал. Ты не должен был! Мы могли всё обсудить.
— Женя, я… я люблю тебя, — едва слышно прошептал Лев. Взгляд его медовых глаз скользил по женькиной макушке, так хотелось его коснуться, что Лев почти ненавидел эту слабость в руках, которая не позволяла ему это сделать. — Женя, я не нарочно, правда… Ты останешься со мной?
Женю скрутило от дикой боли внутри. Она была не физической, скорее, ментальной. Его воображаемое сердце от этих слов разлетелось на тысячу осколков. Лев любит. Делал всё это ради него. И всё же всё, что делал и говорил Лев раньше, накрепко засело внутри. Женя так и не решил, что ему делать дальше, и теперь, столкнувшись с требовательным взглядом Льва, он никак не мог вытолкнуть из себя какой-то ответ.
К счастью, ему не пришлось этого делать.
— Вот, я же говорил! — Шлейфман бодро вкатился в палату впереди Эда. — А вы не верили, коллега!
 
«Тамбовский волк тебе коллега», — мысленно вздохнул Эдик, но не спорил. В конце концов, если бы не безумные идеи Шлейфмана, их в палату вообще не пустили бы. Теперь, когда Лев был в сознании, Эдика стало отпускать.
— А теперь — извольте, посторонние, покинуть палату! Дальше ваш мальчик — наша забота! — пропел хирург, бережно подхватывая Женю под руки и помогая подняться с ледяного пола.