Никогда во мне не сомневайся (СИ)

— Я и не подумал, что это может так сказаться на тебе. А ты читал там… Записку на компе? — спросил Лев.
— Да. Несколько раз перечитал, — признался Женя. — Тебе не стоило так подробно её писать. Что, если бы её успел увидеть кто-нибудь, кроме меня и Эда?
Лев улыбнулся, почти как прежде.
— А что, волнуешься за меня?
— Ты же не хочешь из больницы переехать прямо в тюрьму?
— Я как-то даже не думал об этом, когда писал.
Женя помолчал.
— Лев, ты не боишься, что я напишу на тебя заявление в полицию?
Лев изумлённо вскинул бровь.
— А ты станешь?
Женя продолжал сверлить Льва испытующим взглядом, и тот медленно плавился, утопая в этих серых глазах. Женю так хотелось обнять, но проклятые руки.
— Даже если ты сделаешь это, я всё равно буду любить тебя. — Женька недоверчиво моргнул, и Лев коротко рассмеялся: — Да, Женя. Ты же понимаешь, я буду любить тебя всегда.
Женька резко отвернулся, чтобы не смотреть в глаза этого психопата.
— Я не верю тебе. Ты сделал много ужасных вещей, ты лгал мне и угрожал.
— Женя, это и есть доказательство любви! Стал бы я так делать, будь ты мне безразличен?
Ветров вынужден был признать, что в случае Льва всё именно так. Это его любовь: извращённая, кривая, жестокая, но только такая ему и доступна.
— Женя, пожалуйста, останься со мной, — робко попросил Лев. — Будь моим, пусть всё будет как раньше. Я сделал много глупого, я знаю, что ты мне никогда этого не простишь. Обещаю, я исправлюсь. Я передумал, я больше не буду пытаться себя убить. Болезнь сделает это за меня однажды. Я больше никогда никого не трону. И я… я пойду к психотерапевту, как ты и сказал. Буду ходить столько, сколько нужно.
Женя ненадолго спрятал лицо в ладонях. Слышать виноватый, сбивчивый голос Льва было просто невыносимо, ведь Женя не мог понять: правда ли он раскаивается или притворяется.
— Нам вдвоём к психиатру нужно, — Женя стал говорить ещё тише. — Я уже рассказывал, но ты, возможно, не слышал… В то утро, когда ты решил умереть, я сидел на крыше. Скинул кроссовки и уже был готов шагнуть вниз. Жутко представить, как мы синхронизировались.
От этих слов Лев ощутил сильнейшее желание Женьку придушить. Не до конца, а так, слегка. В воспитательных целях.
— Ты решил шагнуть с крыши?! Без моего разрешения? Придвинься поближе, я тебе сейчас голову откручу, — пророкотал он. — А кроссовки молодец, что выбросил. Они мне никогда не нравились.
Женя опасливо взглянул на Льва сквозь пальцы.
— Кто бы говорил про разрешение! — в голосе почти слышался смех, так ярко контрастировавший со всеми сказанными словами. — В следующий раз, если он, не дай бог, настанет, обязательно спрошу. Кроссовки ему мои не нравились…
Лев тихо рассмеялся тоже. Лёгкие, отвыкшие от такой нагрузки, сжались, и смех ненадолго превратился в кашель. Откашлявшись, Лев поднял голову, и глаза его светились неуловимым, тёплым светом.
— Женя, поцелуй меня, — тихо и кротко попросил он.
Помедлив, Женя прислушался к голосам и шагам за дверью. Сейчас, когда Лев рядом и в сознании, с ним было так легко и хорошо. Воспоминания о той ужасной ночи постепенно блекли. Когда Женя встал, какую-то долгую секунду Льву казалось, что он вот-вот уйдёт, и Лев ничего не сможет с этим сделать, не сможет его удержать. К горлу подкатило неприятное, липкое чувство.
Женя сделал пару шагов и осторожно, стараясь не задеть покалеченные руки, сел рядом. Его холодные руки легли на щеки Льва. Ладони слегка закололи отросшие волоски, а кожа казалась обжигающе горячей. Склонившись над Львом, Женя мягко и коротко поцеловал его губы. Сейчас это простое, поверхностное прикосновение было каким-то особенно приятным.
Льва обдало таким знакомым Женькиным запахом, и горло незнакомо сжалось от мысли, что Лев чуть было не потерял возможность вдыхать этот родной аромат, ощущать тепло и мягкость любимых губ. Это касание сейчас было так нужно, что Лев, не желая разрывать его так быстро, потянулся вслед за отстраняющимся Женькой настолько, насколько мог, продляя это мгновение.
 
— Если ты решил, что это и есть поцелуй, то я сейчас обратно передумаю и отдам-таки концы, — посулил он, напрашиваясь на новый.
Женя лишь чуть улыбнулся этим словам.
— Опять ты чем-то недоволен, — Женя вновь наклонился ко Льву. Новый поцелуй был уже более уверенным и длился дольше. Женя вообще едва ли мог сейчас насытиться этими поцелуями, особенно когда едва не потерял какую-либо возможность наслаждаться ими. Это было настолько же страшно, насколько приятно. Приятно от того, что сейчас Лев всё же жив. И страшно от того же.
Лев с удовольствием открылся навстречу поцелуям, прихватывая мягкие, обожаемые губы. Хотелось зарычать, повалить рядом, обвить руками и ногами. Моё. Не отдам. Если и уйдём — то вместе.
— Женя, прости меня пожалуйста, — зашептал он в любимые губы. — Прости за всё. Там, в ванной, когда уже всё сделал, хотел тебя увидеть. И когда очнулся тут, тоже о тебе первым делом подумал. Извини, что я чуть было не убил тебя одним своим видом, — невесело пошутил он. — Очень страшно выглядел? Фотки на память не осталось?
Женя усмехнулся.
— Какие фотки? Я едва вообще соображать мог, настолько ужасно мне было. Я даже не помню, как вызывал скорую и накладывал тебе жгуты.
Внутри у Льва что-то заурчало и замурлыкало. Женя о нём заботился! Волновался! Жгут накладывал! Немедленно захотелось обнять, притянуть к себе, но Лев едва-едва мог согнуть эти безжизненные палки.
Палец обожгло чем-то горячим, и Женька вдруг заметил, что из уголка глаза у Льва течёт слеза. Впервые за много лет не вымученная, не показушная, а настоящая слеза, и Лев сам едва ли мог понять, откуда и почему она взялась. Женя смотрел на неё со странным удивлением, которое было невозможно скрыть. Очень нежно стерев её, Женька не удержался и чуть погладил лицо Льва.
— Что такое, Лев? — осторожно спросил Женя.
— Когда-то очень давно я спросил тебя, простишь ли ты, если я сделаю кое-что неприемлемое, страшное. И ты пообещал мне, что не отвернёшься. Помнишь?
— Я помню. Я остаюсь. Когда тебя выпишут, съездишь со мной на кладбище? Я хочу перед ними извиниться.
Лев прикрыл глаза и мягко толкнулся щекой в ласкающую, тёплую руку.
— Да, конечно! — торопливо кивнул он. — Всё, что захочешь, но… За что тебе извиняться-то? Они били тебя и ненавидели!..
— Просто нужно извиниться. За тебя, ведь ты же сам этого не сделаешь. За себя тоже. За то, что они ушли, возможно, на несколько лет раньше, чем должны были.
— Они бы всё равно спились, — начал было Лев, но Женя положил палец ему на губы, без слов веля умолкнуть.
— Что сейчас уже говорить об этом? — с болью прошептал Женя.
Лев послушно кивнул. Перехватил Женькину руку, потянул на себя — слабо, осторожно: врачи пока запрещали любые нагрузки. Хоть на Льве и заживало как на собаке, едва-едва сросшаяся кожа пока не была к такому готова.
Женя, поддавшись, прижался ко Льву ближе, обнимая его за плечи. Он больше не злился и не боялся. Он принимал Льва целиком и полностью, со всеми его жуткими чертами.
Лев неловко приобнял Женьку, пристроил голову на его плече и облегчённо выдохнул.
— Спасибо.
— Пообещай мне, что больше никогда не сделаешь ничего противозаконного, — прошептал Женя, жарко обдавая дыханием шею Льва.
— Обещаю.
— А если сделаешь, то я никогда об этом не узнаю.
— Всё, что угодно, Женя.
— И ты не сделаешь со мной ничего.
— Никогда. Даже и в мыслях не было.
— Врёшь, было!
— Давно и неправда!
Лев рассмеялся. Ощущать под рукой худую женькину спину, его руки на плечах, его дыхание на шее — это было настоящее счастье, огромное, невыносимое, оно наполняло Льва, как пузырьки газировку, и казалось, вот-вот выплеснется через край. Женька, не выдержав, тоже фыркнул от смеха.
 
— Я люблю тебя.
Они не помнили, кто из них сказал это первым.
Хлопнула дверь, и Женька дёрнулся, быстро отстраняясь. Лев не успел убрать руку и зашипел от боли — незажившие швы прострелило острой болью.