Никогда во мне не сомневайся (СИ)
Женя вздрогнул всем телом, будто услышал что-то совершенно жуткое.
— Если я открою дверь, то ты меня больше не увидишь! — панически зашептал Женя, готовый вот-вот быстро улизнуть куда-нибудь даже в пышном белом платье. — Я же сгорю от стыда, и останется от меня только горстка пепла! Сам разбирайся, это ты виноват.
Лев уже возмутился было, что ни в чём он не виноват, но в воображении уже всплыла картинка, в которой Женя, как в мультиках, краснеет, вспыхивает, осыпается пеплом, и на кучку сверху приземляются два больших и грустных серых глаза, и захотелось рассмеяться.
— Ты такой забавный с этим панически выражением на лице, — хохотнул Лев. — Ладно, так уж и быть, я сам открою. А ты жди меня здесь же, в этой же позе.
Женя сейчас не решился его сейчас ослушаться.
Пока Лев пытался упаковать в брюки непокорное достоинство, категорически не желающее мириться с изменившимися обстоятельствами, и застегнуть мелкие, юркие пуговички на рубашке, стук робко повторился. Лев, забив на половину расстёгнутых пуговиц, направился к двери, а ещё через несколько секунд и вовсе вышел в коридор, закрыв за собой дверь.
Женя так и застыл на ковре. Бёдра сами собой опустились, а сам Женя был похож на большого, белого, свернувшегося в клубок ежа.
— Слушай, а мне нравится это место! — громко оповестил Лев, возвращаясь в номер. В одной руке у него было ведёрко с погружённым в лёд по горлышко шампанским, в другой — накрытое крышкой блюдо. Сгрудив это всё на стол, Лев немедленно сунул под крышку нос. — Метрдотель пришёл поздравить нас с закреплением отношений и пожелал видеть снова. Странно, да? Вот я бы себя на их месте снова видеть не пожелал. Хм… Не пойму, что это такое, но, кажется, что-то сладкое. Я же обещал тебе тортик!
— Это очень мило с их стороны, — отозвался из своего своеобразного кокона Женя.
Из-под вороха белой ткани показались два огромных серых глаза. Лев обернулся к Женьке и оценил позу. Женя напомнил ему кого-то беззащитного, вроде оленёнка. Глаза ещё эти томные, с длиннющими ресницами — только «максфактор» какой-нибудь рекламировать. И белое платье — символ невинности и чистоты, которыми в их изначально странных, неправильных отношениях никогда и не пахло. Как же порочно…
Шампанское подождёт.
Лев подошёл ближе и нарочито медленно стал расстёгивать пуговицы снова, обнажая своё тело, притягивая женькин взгляд только к себе. Рубашка отлетела куда-то на банкетку, а Лев пристроился сзади, мягко поднимая женькины бёдра снова и явно желая продолжить ровно с того места, на котором они остановились.
Женьке, конечно, хотелось поближе разглядеть так любезно предоставленные им гостинцы, но вот только возбуждение ни на долю не снизило свой градус, а само нахождение Льва в поле зрения только подстёгивало его, так что об этом пока пришлось забыть. Запах Льва, очень мужской и терпкий, смешанный с его любимым одеколоном, туманил разум. Женя чуть поддался бёдрами назад, провокационно потёрся ягодицами о его возбуждение, зная, как такое заводит Льва.
— В чьей сумке смазка, в моей или твоей? — хрипло уточнил Лев. Собирать сумки в поездки он доверял Женьке, потому как тот обладал настоящим даром непостижимо уменьшать вещи в размерах. Жаль, что на их весе это не особо сказывалось.
— В твоей… — коротко, чуть с придыханием ответил Женя после небольшой паузы. Очевидно, ему уже было трудно собирать мысли в слова.
Почувствовав, что Женя от желания вот-вот начнёт сходить с ума, Лев метнулся к сумке, вытряхнул половину содержимого, чтобы найти заветный тюбик и тут же вернулся.
От возбуждения у самого Льва уже в глазах мутнело, но он готовил Женю старательно и неторопливо, заставляя того выгибаться и поскуливать от мучительно недостаточного наслаждения.
— Лев, хватит, пожалуйста, — едва слышно попросил Женя, когда терпеть стало невмоготу.
— Ох, это твоё «пожалуйста»!.. — выдохнул Лев. Женькины мольбы творили с ним нечто невообразимое. Хотелось, чтобы он повторял это снова и снова, чтобы он повторял исступлённо это «пожалуйста» раз за разом, когда Лев вбивается в него, максимально оттягивая момент наслаждения.
Правда, это же «пожалуйста», сопровождаемое робким, умоляющим взглядом серых глаз снизу вверх, срабатывало на Льве вообще в любой ситуации, и он замечал это, но поделать с собой ничего не мог.
Несмотря на всё возбуждение, Женя инстинктивно сжался, пока Лев растягивал его. Вскоре мягкие, но настойчивые движения Льва лишили Женю остатков мыслей, и он сам не заметил, как расслабился и раскрылся, и боль отступила.
Терпеть больше не было никаких сил, да и смысла сдерживаться уже не было. Лев резко убрал пальцы, оставив Женьке лишь чувство странного, противоестественного опустошения, и быстро вошёл в него. Женькино тело приняло его удивительно легко, обхватило плотно и мягко, так хорошо, что даже плохо. Лев, застонав от наслаждения, на время замер, проникаясь этим чувством. Каждый раз с Женькой это было остро, прекрасно, так же естественно, как вернуться домой.
Женя не смог сдержать стона. Было правильно, приятно, именно так, как нужно. Они уже изучили тела друг друга как только могли, но всё равно до сих пор сносило голову от близости. Чуть привыкнув к растягивающему чувству внутри, Женя толкнулся бёдрами сам, побуждая Льва продолжать.
Лев положил ладони на бёдра Жени, удерживая за выступы тазовых косичек, как за рукоятки, и задвигался — сначала медленно, плавно, затем всё ускоряясь, ярче, глубже, точнее. Юбки шелестели с каждым движением, сползали, норовя закрыть от Льва прекрасное зрелище того, как его член входит в женькину узкую задницу.
В такт движениям Льва, совершенно синхронно, постанывал Женя, сначала тихо и коротко, потом всё протяжнее и громче, почти вскрикивая от удовольствия. Он уже почти лежал грудью на полу, будто всё тело отказывалось давать ему поддержку. Только Лев удерживал его, не давая окончательно растечься по полу от удовольствия.
В какой-то момент всех этих волн удовольствия, разносившихся по телу с каждым движением, стало слишком много. Женя чуть завозился, пытаясь протянуть руку к своему члену, но ничего у него не вышло.
— Можно… мне кончить? — прерываясь на стоны, вдруг спросил у Льва Женя. — Пожалуйста…
Опять это «пожалуйста»! Лев, и так доведённый до грани Женькиными стонами, толкнулся несколько раз резко и глубоко, почти грубо, но не для того, чтобы кончить — а напротив, чтобы этим хоть немного, на полградуса сбить напряжение. И замереть внутри, не шевелясь, не двигаясь больше, чтобы не кончить ненароком раньше времени.
— Нет, совёночек, ещё нельзя, — с сожалением выдохнул Лев. — Ещё рано. Мы же не хотим испачкать платье или ковёр, верно?
Лев сам не знал, как с таким градусом возбуждения ухитряется говорить почти как обычно — разве что голос получался чуть ниже, как бы на выдохе.
Женя едва ли не всхлипнул, когда услышал от Льва это низкое «нельзя». Сейчас он едва ли контролировал себя, и ещё немного, ещё хотя бы одно движение, и Женя бы кончил бы без рук, забыв обо всём.
Юбки ужасно мешали, ещё сильнее мешало бельё. Лев кинул оценивающий взгляд на кровать и, прикинув расстояние, понял — они не дойдут. Не сейчас, когда им так мало друг друга. Лев опустил руку вниз, безошибочно находя в ворохе белых тканей аккуратный, бархатный, горячий член Жени. Он не видел его, но прекрасно мог вообразить, какой тот сейчас яркий, напряжённый, влажный, как много смазки на головке… Лев спрятал тихий стон наслаждения где-то в женькиных лопатках, прямо над корсетом.
Головка идеально легла в ладонь, и крепкий кулак Льва, сжав её плотно и бережно, стал наглаживать Женю, подводя к пику, а бёдра задвигались снова.
— Теперь можно, совёночек, — мурлыкнул Лев, теряясь в наслаждении, в аромате женькиной кожи, в дрожи его напряжённых мышц.
Женя не выдержал в ту же секунду, как Лев сжалился над ним. Потерявшись во всех этих ощущениях и чувствах, закусив губу, чтобы было не слишком громко, он со сладким, чуть надрывным стоном кончил, поддаваясь приятной судороге, прошедшейся по всему телу.