Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Ощутив первый женькин предоргазменный спазм, Лев выдохнул весь воздух разом и сжал пальцы на бёдрах Жени ещё крепче, удерживая его и удерживаясь за него сам. Лев ухнул в оргазм с головой, позволил отключиться всем чувствам и раствориться в их с Женькой общем удовольствии, видя только изогнутую женькину спину, слыша только его сладкие стоны, чувствуя только его упоительную тесноту. Всё, кроме этого, стало неважно: ни какой за окном город, ни какой год.
А ведь они занимались любовью только перед вылетом, и Лев искренне хотел потянуть удовольствие, но, видимо, впечатления и новизна сегодняшнего дня его всё-таки довели: недолгая возня с Женькой в примерочной; приятно щекочущая нервишки атмосфера, накаляемая напряжёнными взглядами банковских клерков; тихое женькино “Согласен” в ярко высвеченном кабинете и, чёрт возьми, это платье, которое так ему подходит… Это всё перебор даже для самой бездушной твари.
Удовольствие схлынуло, оставив после себя пульсирующие островки ещё подрагивающих в сладкой судороге мышц. Тело внутри, казалось, превратилось в одни сплошные лёгкие: вдохои и выдохи были рваными, резкими, глубокими, бронхи жгло холодным кондиционированным воздухом, а во рту и горле пересохло отчаянно.
Руки, сжимающие Женю почти болезненно, тут же разжались. Лев с удовольствием отметил пять ровных круглых следов от собственных пальцев на светящейся белизной женькиной коже. Лев коснулся губами женькиной спины меж острых лопаток, собирая соль с кожи, и вдруг рухнул на ковёр, сгребая в объятия мужа вместе с шуршащими юбками, притиснул к себе невозможно близко, со смешком выдохнул куда-то ему в шею и перекатился на спину, втягивая мужа на себя. Капли его семени потекли по руке Льва.
Жене нравилось вот так лежать сверху на крупном Льве, который сейчас был особенно горячим. Ради такого можно было вытерпеть и долгий перелёт с двумя пересадками, и «дела», и даже это чёртово белое платье. Женька дышал тяжело. Пусть корсет был затянут не слишком туго, он всё равно давил на рёбра, не позволял отдышаться как следует. Женя моргал длинно, смотрел на Льва осоловело. Казалось, будто его разум находился не здесь, в номере отеля, а витает где-то далеко в просторах Вселенной.
— Земля вызывает Вояджер, вы с нами? — Лев слегка встряхнул ушедшего в астрал Женьку, возвращая душу обратно в тело.
— С вами, — ответил с полуулыбкой Женя и поднял на Льва глаза. — Снимешь с меня платье?
Лев улыбнулся — мягко и слегка плутовато.
— Оно тебе чертовски идёт. Но, так уж и быть, сниму. Какие у тебя ощущения в нём? Опиши.
Женя замялся. Лев, узнав о своём недуге (или преимуществе?..) поначалу, как любой неизлечимо больной, гневался и всё отрицал. Но потом, попривыкнув, обрёл странноватую привычку: иногда он под разными предлогами просил Женьку, Эдика, Инну, вообще кого угодно описывать их чувства и эмоции, и сравнивал эти описания с тем, что ощущал сам. А иногда просто принимал их на веру и при необходимости симулировал чувства, бессовестно пользуясь чужими фразами и интонациями. Это помогало ему лучше мимикрировать под обычного человека, и только лишь три человека на всей планете (не считая психотерапевтов), знали, какая это всё наглая ложь, да и то иногда попадались. Женя каждый раз ненадолго задумывался — как можно описать то, что просто чувствуешь?
— Слишком непривычно, даже неправильно, оттого немного неудобно. И ещё оно тяжёлое, как вообще такое можно носить? Мне не то чтобы жутко не нравится, но больше в жизни я платье не надену, нет.
Лев оглядел Женю задумчивым взглядом. Не Женьке решать, наденет он ещё когда-нибудь платье или нет. Если Лев захочет — Женя наденет.
Женя чуть неловко поднялся, будто заново вспоминая, как вообще пользоваться ногами, и сел на край кровати. Пальцы легли на шнуровку сзади, ощупывая узелок, подёргали ленты, но Лев затянул корсет на совесть.
Лев прошёлся по номеру, выискивая что-нибудь достаточно острое, чтобы разрезать прочную атласную ленту. Ноги были ещё ватными, колени слегка подламывались, походка получалась ещё более развязной, чем обычно. Заодно Лев выпутался из решительно мешающих брюк и белья. Ничего острого не нашёл, зато вспомнил про зажигалку в сумке. Роскошная, фирменная — женькин подарок.
 
— У меня есть идея. Надеюсь, я не спалю платье вместе с тобой… — протянул Лев с некоторым сомнением, задумчиво щёлкая металлической крышкой.
Женя немного нервно посмотрел на зажигалку в руках Льва. Воображение тут же подкинуло не самое приятное развитие событий, отчего Женька заметно запаниковал.
— Плохая идея! — тут же встрепенулся он. — Как ты вообще себе это представляешь? Лента же плотно сидит, так нельзя… Может как-нибудь по-другому?
Лев бесстрастно пожал плечами. Подпаливать узел и правда не хотелось, но и одеваться и тащиться искать кого-нибудь из персонала ради ножниц не хотелось тоже.
— Ну, предложи что-нибудь поумнее, — посоветовал Лев, выуживая из ведёрка со Льдом бутылку шампанского, холодную и мокрую.
Под умелой рукой пробка вылетела с тихим хлопком, без пошлых пенных фонтанов, лишь легкий белёсый дымок взвился над горлышком. Лев наполнил бокал и опрокинул в себя прохладную, сладкую жидкость, приятно освежавшую всё на своём пути — рот, иссохшее горло, пылающий пищевод и совершенно пустой желудок. Неустойчивому к алкоголю Женьке предлагать не стал, чтобы тот опять не вырубился в середине процесса, как с ним случалось всякий раз, стоило Льву попытаться его споить. Игривые пузырьки резко ударили в нос, и Лев смешно поморщился. Этот жест — морщить нос до волнообразных складочек на переносице — был у них с Женькой одним на двоих и при всём тотальном их различии временами делал их до странного схожими.
Женя с удовольствием понаблюдал, как дёргается кадык, когда Лев делает глоток, как забавно он морщит нос. Лев очень красивый даже в таких простых действиях, и Женя иногда не верил, что он до сих пор с ним и будет потом. Даже тот факт, что у Льва, считай, нет души, порой забывался.
— Давай я корсет подержу, а ты попробуй выползти, как гусеница? — предложил Лев. — Оно же без бретелек. Я, сомневаюсь, что у тебя получится, я несколько переусердствовал со шнуровкой, но ты же у меня гибкий, так что…
— Да, давай так, — согласился Женя. — Подержи, а я попробую вниз скользнуть.
Лев до последнего верил, что ничего у Женьки не получится, и что любой гибкости есть пределы. Видимо, недооценил — Женька, маленький инопланетный захватчик, мог складывать свои кости под любым невообразимым углом. Как-то хитро извернувшись и выдохнув до предела, Женя скользнул вниз, тут же выбираясь из многочисленных юбок.
Лев подхватил выползшего из-под множества юбок Женю и уронил его спиной на кровать, прямо сверху на платье. Фатин вздыбился, окружая тонкое тело, словно бы Женька лежал на белом облаке. Лев принялся целовать яркие красные полосы, оставшиеся на теле от жёстких косточек корсета — кожа под губами в этих местах была неожиданно горячей. Впрочем, делал он это не слишком долго — быстро, пока следы не исчезли, скатился с кровати, поискал на ковре телефон и вернулся, чтобы сделать несколько новых снимков, на которых Женя, светящийся, тонкий, лежит на этом невозможном платье без белья, в одних только чулках, и ещё полосы эти красные…
Женя разомлел. Ощущать под спиной не мягкие простыни, а ткань платья было непривычно, но приятно, можно было представить себя лежащим на шёлковом облаке. Почти нереально, но от чего-то приятно и даже возбуждающе. Ветров даже не стал пытаться закрыться от камеры, как обычно, только глаза прикрыл и неловко теребил кольцо на пальце — не привык ещё.
 
— Перевернись на живот?
— Снова на живот? — запротестовал Женя с чуть лукавой улыбкой. — Я не хочу.
— Дай я спину твою сфоткаю на память, — хохотнул Лев. — Внукам покажем. Чьим-нибудь. Потом сможешь перевернуться назад, если, конечно, успеешь до того, как я опять вконец озверею.
Да, пожалуй, «озвереть» — это правильное слово. Дорвавшись до женькиного тела, Лев переставал ощущать себя человеком, и всё, чего хотел — это не отпускать Женю до тех пор, пока не насытится им вдоволь. А насытиться отчего-то не выходило. Каждый раз, стоило Льву увидеть эти узкие бёдра, угловатые, острые плечи, выгнутую тонкую спину с продольной впадиной позвоночника, похожей на русло реки, и небольшие, но всё равно мягкие ягодицы — что-то щёлкало в голове, перегорало, искрясь, как коротнувший контакт, и оставалось только желание обладать, неважно, в какой раз — в сотый, в тысячный, какой угодно.