Никогда во мне не сомневайся (СИ)

— Нет, такие фотографии нужно хранить под замком и подальше от людских глаз! — в тон Льву ответил Женя, подчиняясь.
— Хорошо, я их распечатаю и поставлю на видное место, — вредно пообещал Лев.
Иногда, — очень редко, потому как уже упоминалось, что Лев мало был склонен к рефлексиям, хотя с годами, конечно, это случалось чаще, особенно если Лев по каким-то причинам долго не мог попасть к своему психотерапевту, — Лев пытался понять: почему? Почему Женя? Почему именно к нему Лев стал испытывать что-то? Почему другие люди не такие?
Рабочих версий было две. Первая допускала, что мы во Вселенной не одни, и инопланетяне как-то могут скрещиваться с людьми и давать потомство.
Вторая же была куда банальней, и заключалась в том, что Женя Льву всё это позволял. Он позволил забрать его родителей, по сути санкционировав убийство своим коротким «Не люблю». Он позволил делать с его жизнью всё, что вздумается: переселить, влюбить в себя, совратить, свалить на него все домашние дела, увезти в другой город и ещё кучу-кучу-кучу всего. Всякий раз, когда Льву в голову закрадывалась очередная извращённая идея — Женя упирался, возмущался, пытался бороться, но ровно до той степени, до которой это было весело и не вынуждало Льва идти на крайние меры, а потом всё же прогибался и позволял тоже.
Возможно, Лев видел в Женьке вещь или домашнее животное, а Женя и не переубеждал, послушно исполняя роль, которую обожаемый психопат уготовил ему на сегодня. И это было упоительно, потому что человек со своей волей, желаниями и устремлениями, человек, имеющий собственное мнение и неготовый отдать себя всего Льву скорее всего быстро наскучил бы и стал не нужен.
А Женя просто потерялся бы в этом мире без Льва, который, пусть и в своей грубоватой форме, вёл Женю за собой, а тот шёл, не отступая ни на шаг, будто этот рыжий парень был единственным источником света среди тьмы. В несвободе, на которую он был обречён, выбирая Льва, Женя ощущал себя парадоксально вольно. Возможно, Женя тоже был не в себе, но их безумие идеально сочеталось.
Кто знает, что бы было, если бы Лев тогда не пошёл за ним в школьный туалет? Сколько бы было предотвращено преступлений!.. Вот только Женьки, наверное, уже не было бы. Он бы расстворился, как призрак, в этом сером бытие, и никто бы не вспомнил, что был когда-то такой Женя Ветров.
Ни одна, даже самая лучшая камера даже самого флагманского смартфона не передаст, какая изумительная у Жени спина: точёная, худая, с чётко выступающими под кожей, будто зачатки ангельских крыльев, острыми лопатками. И как она сладко ощущается под ладонями, и как приятно скользить по ней губами, подбираясь к самому сокровенному, и как она вздрагивает, если дыхание Льва вдруг отдаётся щекоткой в боку. Когда Женя прогибается, выставляет упругую попку выше и грудью льнёт к постели (или на чём там Лев разложил его сегодня), обман зрения делает бёдра визуально шире, а эту удивительную спину — ещё уже, и талию намного тоньше. Вид получается немного женский, но — Лев проверял — в такой позе, с такого ракурса, даже самый брутальный мужчина выглядит несколько женоподобно. Сейчас же, расчерченная продольными алыми полосами корсетных рёбер — эта спина выглядела удивительно виктимно. Отросшие женькины волосы, беспорядочно вьющиеся, мягкие, прикрыли шею, легли на плечи, наверняка щекотали кожу кончиками прядей, но ничуть не мешали снимать — напротив, создавали настроение. Лев проследил взглядом ниже, туда, где на ширине ладони от соблазнительных полукружий под ягодицами начинается белое кружево чулочных резинок, и ноги белые от облепляющего его тончайшего нейлона,
Интересно, а в действительности кровь из носа от перевозбуждения пойти может?..
Лёжа на животе, Женя машинально вращал на пальце кольцо, думая одновременно о многом и ни о чём, и вдруг перевернулся на спину, тут же притягивая Льва в объятия, будто несмело касаясь своими губами его губ. Сколько они не обнимались? Несколько минут точно… Этого уже было катастрофически много.
Лев выронил телефон. Тонкие ладони Жени заскользили по плечам и спине Льва, и тот зарычал глухо, углубляя поцелуй, превращая его в нечто развратное.
 
— Готов на второй раз? — спросил Лев, почти не отрываясь от любимых губ, шепча прямо в них, чувствуя их при каждом движении.
Женя вместо ответа закинул ноги на торс Льва, своеобразно обвивая его тело. Можно было, конечно, при большом желании закинуть их и на плечи Льву, но Женя разумно не показывал, на что ещё способна его гибкость — Лев и так этим беззастенчиво пользовался. Кто знает, в какой морской узел или немыслимую позу он захочет поставить его в очередной раз — буйная фантазия Льва, помноженная на непомерное либидо, границ не имела.
— Готов, — наконец ответил Женя, в который поглаживая широкие плечи и спину Льва. Наслаждаться их непохожестью было по-своему упоительно.
Перед вторым разом Лев не стал размениваться на долгие предварительные ласки. Женька всё ещё был податливым, мягким, влажным.
Мягко скользнув внутрь, Лев повозился немного, выискивая положение, в котором не будет рисковать раздавить Женю собой, устраиваясь поудобнее на нём и в нём, и задвигался — мерно, плавно, неожиданно нежно, не отрывая от Жени блестящего и мутного от похоти и наслаждения взгляда. Сейчас он ощущал Женьку как никогда своим: своим другом, любовником, мужем, собственностью… Спутником, может, причём в самом космическом смысле этого слова.
Женя трогал тело Льва, зарывался пальцами в волосы, поглаживая именно там, где это будет приносить больше всего приятных ощущений, стонал тихо, почти на выдохе, и стискивал коленями тело Льва, когда было слишком хорошо. А хорошо было всегда. В какой-то момент Женя притянул лицо Льва ближе к своему, поцеловал почти отчаянно, будто Льва долго не было рядом. Женя и правда затосковал по поцелуям. Их всегда было мало.
Лев неприкрыто млел от того, что Женьке сейчас так хорошо именно из-за него, из-за Льва. Ему хотелось напомнить Женьке, что он может быть заботливым и бережным — иногда.
Женя ощущал себя на грани, когда наслаждаться ощущениями было особенно приятно. Хотелось растянуть это подольше. Но, к сожалению, никакое удовольствие не может длиться вечно.
Поцелуи пришлось на время прекратить, чтобы отдышаться, чтобы вспомнить, что они всё-таки не одно существо, а два, пусть и намертво сцепленных общей страстью, синхронизированных своим безумием. Лев сполз с Женьки, перекатился на бок, почти улёгся на распластанное под ними, словно сброшенная кожа, платье. Вездесущие стразы тут же больно воткнулись в ребро, а края мягких юбок, напротив, приятно облепили ноги, но сейчас на это было совершенно наплевать, потому что Лев всё ещё переживал отголоски оргазма, жадно вдыхая воздух, и с нежностью наблюдал за Женькой, который ощущал сейчас то же самое.
Сладкое послевкусие удовольствие не хотело покидать тело, и Женя, приподнявшись на локтях, упал назад. Со второго раза он смог сесть и задумчивым взглядом изучил свои ноги. Тонкие, скользкие чулки откровенно мешали. Женя хотел избавиться от любого подобия одежды. Даже не спрашивая разрешения у Льва, Женя подцепил кружевную резинку одного чулка с явным намерением снять.
Лев следил за плавными женькиными движениями сквозь щели в сощуренных в удовольствии глазах. «Ну чем они тебе мешают, красиво же!» — думалось невольно, но было что-то колдовское в том, как Женя оголяет свои ноги, преступно прекрасные для мужчины. Летом, когда Женя выходил на улицу в шортах, на его ноги с плохо скрываемыми восхищением и завистью оборачивались даже девчонки.
 
Ничего не говоря, Лев продолжал пристально наблюдать за тем, как Женя, словно ящерка, сбрасывает белёсую нейлоновую кожу. На женькиной спине всё же отпечатался красноватый точечный узор от корсетных страз — так крепко вжимал его собой в постель неистово страстный Лев.
Поймав его взгляд, Женя с хитрой улыбкой медленно стянул второй чулок, явно красуясь перед Львом.
— Тащи поднос со сладким сюда, — низко выдохнул Лев, практически вытолкнул эти слова из вновь пересохшего горла. — И шампанское мне захвати. Ты же не против перекусить прямо в постели?