Никогда во мне не сомневайся (СИ)
Женя обиженно всхлипнул, когда Лев начал специально дразнить его. Это была неприкрытая, жестокая провокация. Иногда во время занятий любовью Лев любил доводить Женю до исступления, вынуждать его говорить вслух такие постыдные вещи, о которых Женя в обычном своём состоянии и подумать бы не смог. Лев любил, когда Женя, поскуливая от возбуждения, просил его о чём-либо вслух, и даже сейчас не смог отказать себе в желании от души подразнить любимого.
— Хватит, Лев… — срывающимся голосом просил Женя. — Дай мне кончить, пожалуйста…
Лев запрокинул голову, беззащитно обнажив мощную, красивую шею; застонал непроизвольно от взрывного, яркого возбуждения, распиравшего изнутри. Пальцы против воли сжали ствол Жени крепче. Лев двинул рукой резче несколько раз, вынуждая Женю разжаться в предчувствии сладкого, поглощающего оргазма, но потом вновь сжал его у основания, вынуждая терпеть дальше, стонать и всхлипывать от желания, насаживаться резче в бесплодных поисках развязки этого мучительного наслаждения.
Женя, уже почти достигший края удовольствия, всхлипнул обиженно. Он уже готов был кончить и без рук, только благодаря резким движениям на члене Льва. От обиды и невозможности получить желаемое Женя сжимал тело Льва, царапая его кожу.
По щекам Жени и правда потекли слёзы. Совсем немного, только пара крупных и прозрачных капель, остальные же остались в глазах, делая мутный взгляд блестящим.
— Хватит, — почти умолял Женька. — Прекрати меня мучить.
Женя заплакал-таки, а у Льва перехватило дыхание, пока он следил за тем, как крупная, кристально-прозрачная капля набухает у нижнего века прекрасного женькиного глаза, мутно-серого, как летнее предгрозовое небо. Как она скатывается из внешнего уголка вниз, очерчивает острую скулу, оставляя за собой поблёскивающий влажный след на матовой, как фарфор, коже. Может, однажды Женя возненавидит Льва за это, может, ненавидит уже, но женькины слёзы — это ещё один тайный, глубоко скрываемый фетиш Льва.
Всё зрение Льва, всё его восприятие сузилось вдруг до этой слезинки, и он сам не заметил, как нечто глубинное вздёрнуло его тело, вынудило сесть и приблизиться ртом к этой капле.
Солёная роса мучительного желания тут же растеклась между губами Льва, скользнула в рот, и на языке разлился невероятный горько-солёный вкус. Возбуждение ударило по нервам, как хлыст, и Лев понял, что и сам дальше не хочет, не может сдерживаться.
Он упал назад, в подушки и, свободной рукой придерживая Женю за бедро, стал сам вбиваться в его тело: быстро, резко, глубоко. Так, как хотелось с самого начала. В глазах от возбуждения плыло, и Лев с силой прикусывал нижнюю губу, намеренно причиняя себе лёгкую боль, чтобы не кончить раньше времени.
Женя уже не мог связать слова, между стонами и тихими вскриками пробивались лишь умоляющие всхлипы. Когда Женя сжался внутри как-то особенно сладко, выдохнул на грани стона, вздрогнул — Лев наконец разжал стискивающие Женькин ствол пальцы, милосердно позволяя ему провалиться в сладостную бездну оргазма.
Женя почти захлебнулся собственным стоном, когда оргазм, как океанская волна, накрыл его с головой. Женя действительно ощущал себя тонущим, и кислорода действительно не хватало, а оргазм приносил даже больше наслаждения, до звёзд под зажмуренными веками.
Кончая, Лев ощутил, как несколько капель женькиной спермы попали ему на лицо, на губы, но едва ли обратил на это внимание, поглощённый собственным наслаждением. Он совершенно машинально слизнул с пересохших губ эту особенную, мучнистую влагу, и её вкус только подстегнул удовольствие, расчерчивая пространство под веками яркими всполохами разноцветных огней.
Наконец, его отпустило. Все мышцы расслабились — подрагивали ещё, как после хорошей тренировки, но не слушались совершенно. А вот Женя, судя по пространному, невидящему взгляду, всё ещё пребывал где-то в нирване, вздрагивал, двигался на члене Льва будто бы автоматически, продлевая своё удовольствие. Ещё несколько восторженных слёзинок скатывались по его щекам. Его лицо в этот момент было совершенно непередаваемо красивым, расслабленным, почти ангельским, словно подсвеченным изнутри.
Лев сгрёб Женьку в свои объятия, прижимая к себе особенно крепко, успокаивая ласковыми поцелуями, поглаживая спутанные, влажные волосы. Даже не нужно было спрашивать, понравилось ли Женьке — ответ был слишком очевиден.
Крепкие объятия и ласковые поцелуи вернули Женю на землю, ко Льву. Из его объятий выбираться совсем не хотелось. Следовало бы сходить хотя бы в душ, но Женя не был уверен, что дойдёт до него сам. Три раза подряд — многовато даже для привыкшего почти ко всему Женьки.
— Теперь доволен? — мягко спросил Женя, поглаживая Льва по волосам и целуя его, куда только попадали губы: и в щёку, и в нос, и в губы.
Эти прикосновения вызывали у Льва мягкую улыбку и ещё что-то, нечто тёплое и пушистое, мягко сворачивающееся внутри. Нежность, наверное. Лев слегка повернулся, роняя уставшего Женьку в подушки.
— Я никогда не бываю до конца доволен, — удовлетворённо скалясь, прошептал он. — Но об этом мы поговорим завтра, пожалуй.
Лев повозился ещё немного, сполз вдоль женькиного тела ниже и положил голову ему на грудь, слушая, как заполошно бьётся в груди любимого мужа его сердце. Этот загнанный ритм отчего-то вызывал желание спать, и вскоре Лев стал моргать долго и медленно, а дыхание стало понемногу выравниваться.
Женя продолжал машинально поглаживать волосы Льва. Будто кошка на груди пригрелась, и уйти точно так же нельзя, чтобы не потревожить. Женя распрощался с мыслью о походе в душ до утра и сам стал медленно проваливаться в сон.
***
Что подумал метрдотель, когда утром Лев распорядился отправить коробку с платьем в свадебный салон, неизвестно: выхолощенная швейцарская прислуга была совершенна, и ни тени удивления не промелькнуло на безупречно вежливом лице немолодого уже мужчины. К вечеру, когда Лев и Женя вернулись в номер после долгой прогулки и ужина в ресторане, номер уже был избавлен от несчастного, настрадавшегося платья, и вычищен от всех последствий их жаркой ночи. Чулки и кружевное белье, впрочем, радовали супругов ещё несколько ночей.
Они провели в Швейцарии ещё два дня, попеременно то любуясь горами, то изнывая от жары. Лев втайне от Женьки готовил спецоперацию по перевозу незадекларированной налички. Благодаря феерической везучести новоявленных супругов, хорошо подвешенному языку Льва и ещё маленькому чуду, она всё же увенчалась успехом.
Домой, в Москву, мужчины вернулись загоревшими от беспощадного альпийского солнца, похудевшими от не менее беспощадной жары и совершенно иррационально счастливыми. Правда, едва сойдя с трапа самолёта, они с неудовольствием обнаружили, что московское солнышко жарит ничуть не менее, а скорее даже более термоядерно, чем базельское.
Температура воздуха била все возможные рекорды, а экологи в один голос завывали о том, что если земляне не одумаются, конец света окажется куда ближе, чем ожидалось. Самые бесстрашные даже называли конкретные даты, одна другой ближе. Самой обсуждаемой новостью того лета стал экстренный международный саммит, на котором было решено подписывать какое-то очень важное экологическое соглашение. Оставалось только радоваться, что городом — хозяином саммита была не Москва, иначе чёрта с два парням вообще удалось бы выбраться из неё, а не свариться вкрутую где-нибудь в пробке.
Едва только Лев и Женя отошли от перелёта, как пришлось запрыгивать в машину и ехать в женькин родной N, к Эдику, который милостиво согласился взять Черныша на передержку. Лев заранее предвкушал, как Женя обрадуется воссоединению со своим питомцем, как обрадуется кот и как больше всех обрадуется Эдик, у которого совершенно внезапно обнаружилась дикая аллергия на кошек.
Женька дремал всю дорогу, наслаждаясь кондиционером в машине. Его волосы были забраны в короткий хвост, открывая тонкую шею. Это периодически отвлекало Льва от дороги.
Припарковавшись в знакомом дворе, Лев лениво выбрался из машины, как вдруг послышался знакомый голос.