Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Женька всё пытался остановить Льва. Выходило не очень — тот был, как обычно, слишком напорист, но нахождение в квартире ещё одного человека крайне смущало.
— Стой, — тихо говорил Женя. — Эдик же дома.
— Он, во-первых, в наушниках, а во-вторых, в науке. Он даже не заметил, что мы пришли, — со смехом ответил Лев, целуя женькино голое плечо. От сна на жёстких стульях на нём осталось темное пятно. Как же легко на Женьке остаются синяки! — Ладно, как вчера я не предлагаю, но хотя бы ртом поласкать тебя можно? Мы тихо…
Лев старался говорить негромко и очень интимно, на грани вибраций. Он прекрасно знал возможности своего голоса и нагло этим пользовался.
Женя не смог сопротивляться, и вскоре юные тела сплелись на диване так страстно, как если бы были одни во всем мире. Женька зажимал себе рот, стараясь даже не выдыхать слишком громко, а Лев из озорства старался даже сильнее, чем обычно, подводя Женю к пику наслаждения.
Позднее, когда Женя ласкал его, Лев решил пошалить и застонал почти в голос, а потом напустил на себя невинный вид и прошептал:
— Ты так сладко это делаешь, что я не сдержался.
Женя, услышав низкий стон Льва, резко вздрогнул всем телом и посмотрел на Льва испуганно, моментально краснея до кончиков ушей.
— Тише… — прошептал он.
Лев, всё ещё задыхающийся после оргазма, обнял Женьку, крепко прижимая к себе, и углубил поцелуй — нежных касаний губ Жени сейчас было мучительно недостаточно. А ещё они отвратительно напоминали о больнице, когда парни только-только обменивались первыми, робкими поцелуями. Лев скользил ладонями по тонкому телу Жени, лаская все чувствительные места, и выглядел сейчас как довольный, обожравшийся сметаны кот.
В воцарившейся тишине он услышал, как вдруг прекратили клацать клавиши на клавиатуре. Кажется, Эдик вышел из своей научно-публицистической комы. Но говорить об этом Жене Лев не стал: ему было слишком хорошо, слишком приятно ощущать на себе это расслабленное тёплое тело, и даже если бы Женя сейчас захотел слезть с него, он бы этого не позволил.
Женя ещё немного целовал шею Льва, а затем легко обнял его, утыкаясь носом куда-то в район ключицы, обдавая кожу своим горячим дыханием. Хотелось продлить эти мгновения как можно дольше. Ведь в руках Льва приятно даже просто лежать, не говоря уже о большем.
Женя, кажется, ненадолго забыл, что в квартире есть кто-то, кроме них.
Лев скосил взгляд на своего парня, доверчиво пригревшегося у него на груди. Хотелось укрыть его от всего мира, пусть даже для этого пришлось бы поместить совёнка в клетку.
Послышался звук выключения Виндоус.
— Ты очень красивый, Жень, — негромко шепнул он и нежно коснулся губами женькиного лба. — Лежал бы с тобой вечно, но пора вставать. Эдик вернулся в реальный мир. Одевайся.
В коридоре послышались медленные, как зомби, шаркающие шаги.
Женя посмотрел на Льва немного недоумённо, а потом, услышав шаги и вспомнив о присутствии в квартире Эдика, как-то резко подскочил и со смущением и немного нервно начал надевать свои вещи.
Лев тихо рассмеялся, с нежностью глядя на светящегося на фоне окна Женю. Потом взглянул на часы, прикинул что-то и стал неторопливо собираться — достал из шкафа спортивные штаны, толстовку, тонкий свитер, выудил из-под дивана кроссовки.
— Я пойду, пробегусь, — пояснил он Жене свои манипуляции. — А ты помоги Эду с ужином и позанимайся.
Женя лишь кивнул в ответ и, когда Лев уже собрался, вышел проводить его и закрыть за ним дверь. Затем, немного собравшись с духом, заглянул на кухню и после небольшой паузы всё же зашёл.
— Я пришёл помочь с ужином, — обратился он к Эдику, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшим чувством стыда.
Эдик чуть дёрнулся, услышав Женькин голос и выдохнул. Из его уха выпал маленький белый наушник.
— О боже, — нервно рассмеялся он. — Я… Я не слышал, прости. Вы давно дома? Где Лев?
Женя подошёл к кухонному столу и встал рядом с Эдиком.
— Ну, не давно, но достаточно, — ответил Женька. — Лев ушёл на пробежку.
— Да?.. — удивился Эдик. — Странно. Обычно он зимой не бегает. Не любит холод.
 
***
Лёша ввалился домой, совершенно вымотанный той сценой в коридоре. Видеть, как Женя цепляется за Льва, как едва ли не за руку уходит с ним — это было невыносимо.
«А в самом деле, какого чёрта я лезу?!» — раздражённо подумалось ему.
Может, Женя и сам всё прекрасно понимает и принимает. Хочется ему страдать, может быть! Ведь терпел же он лёшкины нападки все эти годы. Плакал, сводил синяки, но всё равно раз за разом то застревал в раздевалке позже всех, то в пустом туалете, то за школой — там, где такие как Лёша и его банда и ищут запретных развлечений. На подначки никогда не молчал, а огрызался — мило, как щеночек, который трясётся весь, но рычит. Может, он просто мазохист и это в его натуре?
Ну, а Лев… Положа руку на сердце, Лёша мог признать: Лев куда более опытный и опасный хищник, чем сам Иконников.
Навстречу Лёше, виляя хвостом, как пропеллером, вылетела, скребя когтями по полу, Линда — молодая амстаффиха, тонкокостная и невысокая для своей породы, да в придачу обладающая повадками карманного шпица. Бракованная, не похожая на бойцовую собаку, не пригодная ни для продажи, ни для разведения, но отчего-то Лёшкой нежно любимая. Прочие псы жили в вольерах, и только Линда — дома.
Лёшка легко подхватил двадцати килограммовую собаку на руки, позволяя ей от избытка чувств лизнуть себя в нос.
— Чем больше я узнаю людей, тем сильнее люблю собак, — продекламировал он. — А может, к чёрту всё, Лин? Не буду больше никому ничего доказывать. Не буду никого пытаться спасать. Пошло оно всё в… — Лёшка очень грязно выругался. Собака взглянула на него с недоумением — вопреки мнению, что собаки не воспринимают слов, Линда понимала всё очень даже хорошо.
Лёшка отнёс собаку в свою комнату, где она немедленно разлеглась на подушках, переоделся в спортивный костюм и погремел шипастым поводком — шипы внутри металлических звеньев были единственным, что могло удержать Линду от бурных проявлений любви к человечеству.
— Ай-да гулять, животное, — скомандовал он.
Выбравшись подальше от домов, туда, где начинался пустырь, Лёшка спустил с поводка Линду, и та с радостным повизгиванием немедленно зарылась в ближайший подтаявший грязный сугроб.
Намотав на руку бесполезный поводок, он припустил бегом по обычному маршруту. Жил Лёша в дорогом частном секторе, и пару раз в неделю оббегал его кругом, держась ближе к высоким заборам. Линда бежала впереди, иногда останавливаясь и дожидаясь не такого быстрого хозяина.
Иконников нервничал. Его не оставляло глупое чувство, будто вот-вот откуда-то из-за угла выскочит Лев, и Лёша скончается на месте от разрыва сердца.
Дурацкие, бесполезные мысли, так не свойственные Лёше. Откуда они взялись?..
Под конец пробежки, вернувшись к воротам своего дома, так и не встретив никого по пути, Лёша почти успокоился. Уперев руки в колени, он пытался отдышаться. Линда крутилась рядом, и вдруг тихо заскулила, привлекая внимание.
Лёша поднял голову и тихо, обречённо застонал: ну, так и знал. Ему навстречу легко бежал свеженький, улыбающийся Лев.
— О, привет, — деланно удивился Лев. — Неужели тоже бегаешь? А я думал, твоя физическая активность ограничивается избиением тех, кто меньше.
— Иди-ка своей дорогой, — скривился Алексей. — А не то спущу на тебя собак.
— Это вот эту что ли? — насмешливо оскалился Лев и присел на корточки, осторожно и медленно протягивая к Линде раскрытую ладонь — правую, которую меньше жалко.
 
Линда поджала хвост, заискивающе взглянула в глаза Лёшке и потянулась обнюхать ладонь Льва — она любила людей, любых, и даже ощущение опасности от Льва не могло заставить её вести себя иначе.
Лев с улыбкой потрепал собаку между ушами, и она снова нырнула за ногу Лёшки, прячась.
— Предательница! — пожал губы Иконников.
— Вот видишь, — фыркнул Лев, поднимаясь. — Твоя собака выбрала меня, твой отец выбрал меня… И Женька выбрал меня. Они делали свой выбор сами.