Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Женя взглянул на Льва и ненадолго прижался к его боку, чтобы успокоить его и себя заодно.
— Не волнуйся, — тихо сказал Женя, сжимая горячую кружку обеими руками. — Мне просто не по себе.
— А я что, волнуюсь? — фыркнул Лев, украдкой наслаждаясь теплом тела рядом. Одну руку Лев завёл за спину Жени и положил ему на талию, чтобы парень не вздумал отстраниться. — Я всё понимаю. Наверное…
Женя ничего не ответил, снова погружаясь в свою задумчивую меланхолию. Впрочем, отодвигаться от Льва не стал — парень согревал лучше, чем обжигающий язык чай.
— Лев… — спустя время неуверенно заговорил Женя. — Лев… Ты не обманываешь меня?
Лев подавил вздох. Ну, точно, успел-таки. В машине, наверное. Сколько же с Лёшкой проблем!
— Я никогда тебе не врал, — уклончиво, но очень твердо проговорил Лев. — Что там опять творится в твоей голове?
— Ты почти ничего о себе не рассказываешь. Что-то о тебе я узнаю от Эдика, — пояснил Женя. — А что-то от Лёши… Что я ещё могу думать?
— А ты ничего не спрашиваешь, — пожал плечами Лев. — Откуда мне знать, что тебе было бы интересно услышать, а что нет? Ты и сам не больно-то распространяешься о себе. А ведь ты мне действительно интересен, ты весь, во всех проявлениях. Что он сказал тебе сегодня в машине? — резко сменил тему Лев.
— Ты же знаешь, о чём он мог говорить, — нехотя ответил Женя. — Уверял, что ты с Константином Ивановичем флиртуешь.
— Он мог сказать, что я и с собакой его флиртую, — проворчал Лев. — Придурок озабоченный.
Женя повернулся ко Льву, но в глаза посмотреть не решился.
— Мне не хватает смелости у тебя что-либо спрашивать, — признался он. — Вдруг ты разозлишься или отмахнёшься и скажешь «не забивать голову». А всё, что я слышу о тебе от других, так разнится с твоими же словами, что я просто путаюсь.
Лев изумлённо выгнул бровь.
— Эм… Ну, и отмахнусь. Могу и к черту послать, если вопрос будет задан не вовремя или не так. И что, это повод прекратить пытаться? Если бы Эдик прекращал попытки что-то выведать или, наоборот, что-то мне втолковать после первой же неудачи — что бы из меня выросло? Отмахнусь раз, другой, на третий отвечу.
Лев помолчал немного и решил действовать привычным для себя способом — предложить бартер.
— Давай так, совёнок: я не отмахиваюсь от твоих вопросов и обещаю быть по возможности честным, а ты взамен прекращаешь слушать чужие сплетни, и все их перепроверяешь у меня, ага? А то получится как в тот раз с Лёшкой: он на меня чуть убийство не повесил, а ты едва не поверил ему.
Женя как-то сжался пусть от косвенного, но указания на собственную нерешительность. Самое обидное то, что он и сам это прекрасно понимал.
— Хорошо…
Женя ещё немного молчал, напряжённо о чём-то думая, а потом вдруг сказал:
— Ты столько делаешь для меня, за меня, будто считаешь совсем беспомощным.
— А ты и есть беспомощный, — хищно усмехнулся Лев. — Беспомощный, маленький, беспрекословный, стыдливый, недолюбленный, неизбалованный и красивый совёнок с безграничным запасом терпения и доверия. Такой-то мне и нужен.
От перечисления всех несомненных Женькиных достоинств Льва слегка повело, и ему стоило некоторого труда не наброситься на Женьку с домогательствами.
— Разве же это достоинства? — Женька смотрел на Льва слегка удивлённо. Он всегда считал эти свои черты характера отталкивающими. А уж внешность свою откровенно недолюбливал. — Но… Если я нравлюсь тебе таким… — Женя слегка улыбнулся. — Это приятно.
Глядя на эту улыбку, Лев вдохнул прерывисто, сквозь зубы, забил на вчерашнюю нотацию Эдика и немедленно распустил руки, проникая горячими ладонями под футболку парня, прижимая его к себе, целуя нетерпеливо.
Оторваться от сладких губ вышло совсем не сразу.
— А я тебе нравлюсь? Таким, какой я есть? — спросил Лев.
Женя слегка надавил на плечи Льва, чтобы сбавить напор парня. Поцелуи, прикосновения, это было приятно, но не сейчас — настроение было совершенно не то.
— Нравишься. Очень-очень нравишься, — ответил Женя.
— Это твоё “очень-очень” весьма обнадёживает, — вздохнул Лев, но руки убрал. — Что мне сделать для тебя? Свалить и дать тебе от души поскорбеть в гордом одиночестве, или побыть рядом?
 
Лев предлагал это очень мирно, искренне желая, чтобы из своего оцепенения Женя вышел как можно скорее. Для него оба варианта были примерно равнозначны. До тех пор, пока Женя находится в его доме, в его власти — он был совершенно спокоен и уверен в себе.
— Не уходи, — Женька боялся, что если Лев сейчас уйдёт, ему самому может стать хуже. Наедине с собой в такие моменты очень страшно оставаться.
Лев сгрёб парня за талию одной рукой и, привычно уже уткнувшись носом в его волосы, заговорил:
— Однажды я сильно заболел, и Эд, чтобы мне было легче, постоянно со мной трепался. Рассказывал что угодно, что в голову взбредало, временами полнейшую чушь, но, знаешь, это действительно здорово отвлекало от боли. Думаю, от поганых мыслей тоже отвлечёт.
Лев тихо кашлянул, прочищая горло, понизил голос и предложил:
— Хочешь расскажу тебе историю моего появления на свет? Мать говорит, это очень поучительно.
Женя прикрыл глаза,чтобы лучше слышать голос Льва, концентрироваться на нём и на его словах, а не своих мыслях.
— Поучительно? — тихо спросил Женя. — Тогда я бы послушал.
— На самом деле, я не знаю, что в этой истории поучительного. Ну вот ты мне и растолкуешь, когда я закончу.
— Итак, в далёком-далёком тысяча девятьсот девяносто девятом на работу в один известный, но ныне уже несуществующий банк устроился совсем молодой и крайне амбициозный юноша по имени — внезапно! — Эдуард, студент инженерного факультета. Красивый, как картинка, и это не субъективное мнение — с такой внешностью в модели берут, а не в банк. Если не забуду, потом фотку покажу.
А про тот банк ты, может, слышал? Когда он в две тысячи седьмом закрывался, на всю страну гремело — я мелкий был, и то помню. Там же много чего у них было, помимо банка — и всякие НПФы, и ПИФы, и страховые, и много ещё чего. И всё это, конечно, генерировало очень хорошие деньги. Деньги в этой истории на первом плане, если что.
Работал Эдуард на какой-то смешной должности, чуть ли не младший помощник старшего программиста, а Инна в тот год только-только устроилась туда в операционный отдел, и, когда этот красавчик ей подмигнул — влюбилась без памяти. Слово «хакер» ей было тогда незнакомо.
В экономике Эдуард не шарил от слова совсем, — вообще ни в чём, кроме программирования, не шарил, — и Инна ему в постели после секса на пальцах объясняла, что такое дебет и кредит, и как они друг с другом коррелируют. Месяца через два после знакомства они поженились. Инна, впрочем, неладное почуяла очень быстро, потому что Эдуард через неё получал определенные сведения, благодаря которым кое-кто из клиентов лишался своих денежек — электронным, само собой, путём. Они были очень осторожны, молодые, шальные подельники. Казались сами себе Бонни и Клайдом наших дней.
Беременность Инны ситуацию слегка омрачила, но когда это могло остановить человека, искренне стремящегося к обогащению?
Я подробностей не знаю, но, если вкратце, вскоре Эдуард написал и запустил в систему нехитрый код, благодаря которому остатки от округления, производимого при расчётах, стали концентрироваться на отдельном счету, и там начали скапливаться хорошие деньги.
Лев говорил спокойно, однако в его интонациях нет-нет да и проскальзывало что-то вроде восхищения: кажется, проделки главного героя повествования его забавляли.
— Только вот к семейной жизни Эдуард оказался предсказуемо не приспособлен: много пил, иногда играл и частенько гулял. Беременность жены его не волновала. С появлением ребёнка всё разладилось окончательно. Жена просила завязать с алкоголем и преступностью, он искренне не понимал, чего ей надо, и частенько уходил из дома — обычное дело в скоропалительных семьях. Закончилось всё тоже предсказуемо через полтора года Эдуард напился, проигрался, забыл об осторожности, обналичил большую сумму — и попался. Его повязали.