Никогда во мне не сомневайся (СИ)
На суде Инна упирала на наличие малолетнего ребёнка, слёзно жаловалась на принуждение со стороны мужа и всяческий абьюз. За доказательствами далеко ходить не надо было, они всё ещё на ней, эти шрамы. Поскольку вскрылась только история с «червём» в АБС, а хищения со счетов — нет, то Инна отделалась легким испугом, а Эдуард сел.
За решёткой Эдуард Суворов развлекался, как мог. То начинал строить из себя невменяемого, чтобы его перевели в психушку, то наоборот — строил из себя нормального, чтоб его прекратили пичкать лекарствами. Дальше…
Лев помолчал.
— Дальше показания разнятся. По официальным сведениям, он умер. Но мать говорит, что просто так он умереть не мог — характер не тот, к тому же санитарка пропала, в палате случился пожар, тело не смогли как следует опознать… Херня какая-то. Узнав о его не то смерти Инна стала пить успокоительное пачками и уехала из Москвы в Тмутаракань… Ладно, шучу, не туда, но тоже довольно далеко, и законспирировалась, как могла. Там она и повстречала нашего милого доброго Эдика — студента мединститута. Причина её расстройства была в том, что все деньги, награбленные Эдуардом Суворовым, следователи раскопать не смогли. А вот Инна знала, где что лежит, и как это вывести, и после того, как за отцом закрылись тюремные ворота, денежки прикарманила. Мы очень долго на это жили, ведь её зарплаты не хватало, а жить скромно Инна никогда не умела и не хотела. Она не говорит, но в глубине души до сих пор боится, что Эдуард может однажды вернуться с того света, чтобы стряхнуть должок. Но лично я в это не верю: умер — значит умер. Так что в каком-то смысле, Жень, я тоже сирота.
Женя немного помолчал.
— Действительно поучительная история, — наконец проговорил он. — Твоя мать, наверно, просто не хочет, чтобы ты тоже занялся чем-то таким… преступным. Да и не сирота ты — вон, у тебя Эдик есть, он тебя любит.
Лев тихо хмыкнул и не стал уточнять, как именно они с Эдиком любили друг друга ещё недавно.
Женьку история пробрала и ему тоже захотелось поделится чем-то таким личным, тем, о чём никто не знает.
— Моя мать… — Женя вздохнул, чтобы собраться с мыслями. — Моя мать в пылу ссоры, когда была особенно зла, всегда упрекала меня в том, что из-за моего рождения ей пришлось бросить учёбу и выйти замуж за такого человека, как мой отец. Он же… сам понимаешь, ужасный человек. Он же и маму бил почти ни за что, когда я был маленький, он её буквально сломал! А она терпела… и почти смирилась. Только однажды вызвала ментов, они-то хоть немного смогли отца угомонить. Ненадолго, буквально на месяц. А потом… Когда он на меня переключился, мать будто выдохнула спокойно и не стала его останавливать.
Женя как-то болезненно и порывисто выдохнул:
— Мне иногда даже казалось, что я не его сын. Ну знаешь, мы слишком непохожи. Но спрашивать я боялся, да и она бы не рассказала. Если бы это оказалось правдой, отец… убил бы нас обоих, и меня, и мать. В этом я не сомневаюсь… А может, я слишком похож на мать и пытаюсь так оправдать свой страх. Я… я так не хочу быть похожим на него!
Женя вздрогнул, вдруг осознав, что рассказал Льву свой самый большой, самый тайный страх.
Лев прижал Женьку к себе ближе, молча поддерживая.
— Какая разница, чей ты сын? Гены ничего не решают, — сказал он. — Это мне тоже Эдик объяснял. Ты сам можешь решить, на кого ты хочешь быть похож. Свобода, счастье и целая жизнь впереди. Здорово же, правда?
Лев не сдержался и снова начал осторожно, почти незаметно поглаживать Женю по плечу.
Женя неловко улыбнулся в ответ.
— Здорово, — прошептал он. — Свобода… Так нереально, никогда о таком даже подумать не мог. То, что происходит у нас сейчас… это так здорово. Спасибо тебе.
Комментарий к Глава 11. История
Дорогой читатель, помни! Нажатие кнопки “Жду продолжения” приближает выход следующей части
========== Глава 12. Страхи ==========
Под вечер Жене стало хуже. Откуда-то появился навязчивый страх, да такой, что Женька просто боялся закрыть глаза. Поначалу Женя просто скидывал такое состояние на последствия утреннего стресса и всячески давил его в себе, но к ночи, в полумраке комнаты, это оказалось невозможным.
Страх волнами обволакивал тело, вызывая непроизвольную дрожь. К горлу подступил ком, а дышать становилось труднее. Куда себя деть и как от этого избавится, Женя совершенно не знал.
— Ты чего? Заболел? — Лев притянул Женьку к себе и губами коснулся его лба. Утром было холодно, Женька вполне мог промёрзнуть до костей. — Вроде не горячий…
— Страшно, — вцепившись в Льва, шептал Женя.
— Страшнее меня тут всё равно никого нет.
Женьку сотрясала крупная дрожь, и он так отчаянно цеплялся за одежду Льва, так плотно прильнул к нему в поисках защиты от чего-то, что Лев даже получал от этого некое странное удовольствие.
— Нет, — ответил Женя. Было непонятно, согласился ли он со Львом, или наоборот, опровергал его утверждение.
— Что тебя так тревожит, сказать можешь?
Лев однажды видел мать в таком состоянии. В тот день, когда она узнала, что её великолепный муж сгорел живьём в палате. Предположительно. Успокоительными она тогда ещё не обзавелась, в доме даже водки не было, и выглядела она так же — пепельно-белое лицо, трясущиеся плечи, зрачки расширены до предела, словно пытаются вобрать в себя весь свет, видеть как можно больше, чтобы не упустить, с какой стороны подкрадется опасность. Льву тогда было шесть, но он прекрасно помнил тот вечер. И ни тогда, ни сейчас, он не понимал природы происходящего.
— Я не знаю, Лев, я не знаю, — Женя шептал эти слова как мантру, которая никак не помогала. — Но мне так страшно, Лев… Так страшно.
Женя действительно не мог объяснить свой приступ паники, лишь концентрировался на своём учащённом сердцебиении и рваном дыхании, которое так и не получалось восстановить. Женька лишь хватался за Льва, обнимал, практически не давал от себя, будто Лев был последним спасением.
— Тогда бойся изо всех сил, — предложил он. — Я буду рядом.
Лев стал покрывать лицо Жени лёгкими, отвлекающими поцелуями — в гладкий лоб, в висок, скулу, кончик носа и уголок губ. Лев не настаивал ни на чём, но если Женя попросит — даст ему всё, чего он пожелает.
Вдруг Женя поцеловал Льва сам, отчаянно и плотно прижимаясь губами к его губам. Его руки поднялись к мощной шее Льва, прошлись по волосам снизу вверх и резко сжали рыжеватые пряди. Женя в своём забытьи и страхе не совсем осознавал, что делает, и не боялся причинить боль.
К счастью, чтобы сделать Льву больно, требуется нечто серьёзнее, чем слабые, тонкие пальцы, зарывающиеся в короткие волосы, царапающие кожу острыми полукружиями ногтей. Он только улыбнулся одобрительно в этот поцелуй, приоткрыл рот, позволяя Жене скользнуть глубже.
Лев дернулся, когда Женька, увлекшись, весьма ощутимо укусил его за нижнюю губу, а потом, словно извиняясь, углубил поцелуй, зализывая место укуса. Это поведение было так не похоже на привычного скромного Женю, что вместо боли Лев ощутил только жгучее возбуждение, поднявшееся откуда-то изнутри и накрывшее его с головой. Этот напористый, болезненный поцелуй завёл его неимоверно.
Он перетянул Женю на себя, усадил на свои бёдра верхом, предоставляя полный доступ к себе. Лев не выглядел и не был беззащитен, но такая поза сама по себе провоцирует на насилие, пусть даже самое лёгкое.
Когда из-за нехватки воздуха пришлось оторваться, Женька дышал неглубоко и часто, словно захлебываясь воздухом. В его глазах застыли слёзы.
— Продолжай, пока не полегчает, — прошептал Лев. — Разве парни сбрасывают стресс не через боль? Свою или чужую. Я весь твой, если хочешь.
— Я не хочу, чтобы тебе было больно из-за меня. Совсем не хочу.
Слова Жени разнились его действиями. Он снова и снова сжимал волосы Льва, а затем его руки плавно перешли на плечи, пальцы твёрдо проводили по коже, словно стремились оставить там глубокие царапины.
— Хочешь, — мягко возразил Лев. — Это в природе человека. Это в твоей природе.