Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Лев осознанно сыграл на одном из главных страхов Жени. Ветров долго, с минуту неотрывно глядел на лежащего под ним Льва совершенно непроницаемо, а потом долго сдерживаемые страхи и обиды резко вырвались наружу. Крупные слёзы потекли по лицу одна за другой, и Женя не сдерживал себя.
«Я не такой!» — хотелось сказать ему, но горло не слушалось. Тело было словно чужое.
Женька плакал сдержанно, не произнося ни звука и почти не шевелясь, лишь плечи дрожали при очередном вздохе.
Лев одной рукой за талию притянул худенькие тело к себе вплотную, другой поглаживал трясущееся плечо, целовал Женькино лицо, солёное от слёз, и ничего не говорил.
Он уже не ощущал той растерянности, что в понедельник, когда вернулся домой за Женькой, застав его в слезах. Тогда это были другие слёзы: неверие, непонимание, страх перед будущим. Теперь же в них ощущалась какая-то глубинная чёрная ненависть. К себе. Квинтэссенция из детских страхов, взрослых стереотипов и родительских упрёков. Лев улавливал эту ненависть даже не умом, а каким-то глубинным внутренним чутьём — тем самым компасом хищника, стрелка которого всегда безошибочно указывает на жертву.
Женька трясся в рыданиях у Льва на коленях, а тот неприкрыто жмурил глаза от удовольствия, с наслаждением вдыхая запах страха.
Женя не знал, сколько прошло времени, прежде чем он успокоился, но по ощущениям — целая вечность. На душе хоть немного, но стало легче. Женя ощущал себя безумно усталым. Будто если уснёт сейчас, то уже не проснётся.
— Всё? — уточнил Лев. — Уже не так страшно?
— Всё, — тихо ответил Женя, устало положив голову на плечо Льву. — Прости, что устроил такое.
— Я удивлён, что этого не случилось раньше, — парировал Лев, укладывая Женю спиной на успевшую остыть простынь.
***
Лев любил лес, а лес всегда любил Льва. Лев понял это давно, когда лес стал дарить Льву маленькие, беззащитные подарки. И пусть сейчас зима, и леса пустынны, стоило Женьке предложить Льву прогулку, Лев согласился не раздумывая.
— В этом городе есть лес?
— Да. Ты ещё там не был? — Женя немного удивленно посмотрел на Льва. — Нужно на самый край города уйти. Это совсем недалеко, на автобусе минут пятнадцать-двадцать, и ещё столько же пешком.
Женька в лесу бывал редко, особенно в последнее время. Женя почти всегда приходил туда один, чтобы хоть немного расслабится и успокоится. Пушистые ели прекрасно этому способствуют.
— Я чаще бывал в центре, — ответил Лев.
Женя натянул шарф повыше, почти до носа. Шарф, шапка и перчатки на нем были подарками Льва и сильно пахли парфюмом, которым Лев иногда пользовался.
Женя вёл Льва известной только ему одному дорогой, через многочисленные проходные дворы, какие-то свалки, кишевшие драными кошками, и через покрытый снежным покрывалом пустырь.
— Вот, пришли, — сказал Женя, указывая на хвойный лес, расположившийся через дорогу.
Лев изучающим взглядом окинул высокие деревья, простиравшиеся в обе стороны настолько, насколько было видно. Дорога была почти пуста, они легко пересекли её и вступили под сень сонного зимнего леса. Тут даже лежал снег, и запах хвои был почти неощутим.
— Всегда интереснее изучать новые места с кем-то, кому они уже известны. Сам бы я через эти дворы не попёрся бы. И с какого возраста ты стал шататься по таким местам в одиночку?
— Лет с двенадцати, наверно.
Женя ненадолго задумался, вспоминая, потом уверенно двинулся глубже в лес. Эта территория явно не была предназначена для прогулок, и снег был совсем не тронут.
Лев шёл следом, с любопытством оглядываясь по сторонам. Сквозь тонкий снег под ногами ощущалась та упругая мягкость, которая образуется в хвойном лесу благодаря настилу из почти не поддающихся разложению иголочек, шишек и веток.
— Люблю хвойный лес, — наконец, проговорил Лев, взрезывая тишину леса. Где-то вверху подала голос возмущённая птица. — Он стерильный. В лиственных лесах грязно даже зимой, а в хвойных всегда чисто.
— Может быть, — ответил Женя, задумчиво отпинывая очередную шишку прямо под дерево. — Я в лиственных лесах не был…
 
Где-то рядом вдруг резко колыхнулась ветка. Совсем недалеко от парней пробежала рыжая белка и забралась на другую сосну. Были бы орехи, и её можно было бы покормить — они тут не из пугливых.
— Тебе здесь нравится?
— Нравится, — кивнул Лев, не сводя глаз с белки. Забавная. Рыжая. — Мне всегда нравилось в лесу. А ещё больше нравится, что я здесь с тобой.
— Мне тоже нравится, — Женя улыбнулся, смотря на Льва, — быть здесь с тобой.
Женя уже собирался идти дальше, но запнулся о взявшуюся из ниоткуда ветку и с тихим «ой» упал на землю. Лев, как настоящий друг, прыснул от смеха.
— По крайней мере, ты споткнулся от ветку, а не об что-нибудь похлеще, — сказал он, подавая руку. — Этой осенью я на пробежке споткнулся об мёртвого ежа.
— Да тебя прям везёт на мёртвых зверей, — сказал Женя, уже самостоятельно отряхивая с себя остатки снега.
— Нет, просто в этом городе их никто толком не убирает. Напротив школы на обочине дороги шесть дней лежала мертвая кошка, её увезли только, когда кости стали проступать, — возразил Лев.
Лев хитро огляделся по сторонам, убеждаясь, что поблизости никого нет, и в два шага пригвоздил Женю к голому сучковатому стволу ближайшей сосны, прижимаясь всем телом.
Женя никак не ожидал быть прижатым к ближайшему дереву. Ствол был твёрдым и явно непредназначенным для того, чтобы на него так опирались, и Женька то и дело ёрзал, пытаясь найти более менее удобное положение, и смотрел на Льва ожидающе.
В мягком дневном свете, рассеянном из-за легкого налёта туч, серые глаза Жени казались глубокими и почти голубыми. Лев склонился к его шее, чуть отодвинул шарф и там, где ткань сохранила тепло, прижался ледяным кончиком носа к мягкой коже, наслаждаясь реакцией.
Женя тихо пискнул.
— Холодно же, — слегка запротестовал Женя, пытаясь увернуться от прикосновений. — Подлец ты, Лев.
— За такие слова ты у меня огребёшь, Женька, — выдохнул Лев, удерживая Женю и тёплым дыханием согревая замёрзший (вернее, намеренно замороженный) участок женькиной шеи, прижимаясь губами. — Куда дёргаешься? Всё равно же не выпущу.
— Ну не дразни меня, — почти обиженно выдохнул Женька, но пытаться вырваться и уйти от прикосновений перестал. — Мне так не нравится.
— Не могу не дразнить, — улыбнулся Лев. — Ты так мило пытаешься оказывать сопротивление. И что тебе не нравится? То, что я люблю тебя и хочу прикасаться к тебе каждую минуту своей жизни?
— Всё нравится, но… поцелуй меня, — Женька выразительно заглянул в медовые глаза Льва. — Так мне нравится намного больше.
От этого прямого и требовательного взгляда Льва на секунду перемкнуло, а потом он прижался к Жене почти в таком же страстном, ищущем поцелуе, с каким сам Женька вжимался в него этой ночью. Он раз за разом проводил языком по губам Женьки, не переживая, что потом они могут от этого обветриться, вторгался в его рот — почти горячий на контрасте с холодным зимним воздухом, и с наслаждением вдыхал непривычную смесь запахов — знакомого парфюма от шарфа и тонкого аромата женькиной кожи.
Женя крепко обнял Льва и прижал к себе настолько, насколько это вообще было возможно. Отвечал он, конечно, не так напористо и активно, как делал это ночью, но почти с нежностью гладил язык Льва своим в ответ, не пытаясь взять в этом поцелуе верх.
Когда воздух в лёгких стал заканчиваться, Женя резко оторвался от Льва, ртом хватая холодный декабрьский воздух, что, кажется, даже заболело горло. Губы непроизвольно растянулись в улыбке.
 
Лев улыбнулся в ответ, милостиво позволил Женьке более-менее отдышаться и вовлёк в новый поцелуй — уже не такой жадный, а напротив — спокойный и ласковый.
— Мне тебя всегда будет мало, — признался Лев, разорвав поцелуй. — Так интересно тебя узнавать…
— Мне казалось, — тихо ответил Женя, приходя в себя после поцелуев. — Что во мне ничего такого нет. Я прост как валенок. А вот ты — загадка…