Никогда во мне не сомневайся (СИ)

— Разница в том, совёнок, что я нарочно не распространяюсь о себе. А вот у тебя это получается совершенно непроизвольно. Эд сказал, это потому, что ты чувствительный, и поэтому никого глубоко в свою голову не пускаешь. Но я туда всё равно пролезу. Я же ведь уже занимаю все твои мысли, верно? — тихо проговорил Лев почти на ухо Женьке.
В лесной тишине даже дыхание казалось громким, не то что голос, и непроизвольно хотелось говорить тише, быть незаметнее. Казалось, будто и ветер застыл, перестав качать ветки и верхушки елей и сосен, и птиц будто не слышно. Всё это делало обстановку почти интимной, сугубо личной. Словно никого на свете, кроме Льва и Жени больше нет.
— Не все, но большую часть точно, — Женя вслед за Львом стал говорить тише, почти переходя шёпот. — Уже почти не могу думать ни о ком и ни о чём, кроме тебя.
— Это хорошо, — хмыкнул Лев. — Мне приятно знать, что ты всегда обо мне думаешь. Пойдем вглубь леса? Он большой вообще?
— Вроде большой, но я вглубь особо не заходил. Там деревья становятся чаще. Говорят, что там водятся лисы, но я, к счастью, ни одного не видел.
— Серьезно, ты никогда не встречал лисиц? А я как-то принес домой лиса, — ностальгически улыбнулся Лев. — У них такие красивые глаза. А шкурка — вообще шедевр. Но шкурку мы продали.
— Мне они больше нравятся живыми и издалека. К тому же, известно, что лисы переносят заразу.
Лев выпустил Женю, и тот отпрыгнул в сторону от дерева, пытаясь ощупать, не налипло ли ничего на спину. Лев убрал с плеча Женьки кусочек коры.
— Я не сказал, что он был мёртв, когда мы встретились. Но он был очень серьёзно ранен. Мне было нечего бояться.
Лев вспомнил решительный взгляд того лиса. Тогда ему показалось, что животное само просит оборвать его мучения. Лев не мог отказать. Царь зверей должен быть милосерден.
— Ежи, кстати, переносят заразу ничуть не хуже. Но никто ведь не боится ежей.
— Ежи выглядят мило, — Женька остановился, что-то вспоминая. — Но это точно не так. Я однажды нашёл во дворе одного и притащил в квартиру. Так он всю ночь не дал мне поспать — они, оказывается, так громко топают. Я в итоге этого ёжика в пять часов утра назад в лес понёс.
Лев поднял руку и без труда сорвал шишку с ели.
— Всегда удивляло, что в учебниках для начальной школы ежей рисуют этакими подушечками для иголок — дескать, питаются они грибами, яблоками и в редких случаях бабочками. А на самом деле, ежи — хищники, как и лисы. Всюду враньё. А куда мы выйдем по этой тропинке?
Женя огляделся по сторонам. В эту часть леса он ещё не заходил и местность стала ему незнакома.
— Не знаю, — честно ответил Женя. — Я в чащу не заходил особо. А что, хочешь рискнуть?
— Конечно, хочу! Чего бояться? Чай, не тайга.
Лев уверенно двинулся вперёд, придерживаясь, впрочем, едва угадываемой под снегом тропинки.
Женя энтузиазма Льва не разделял, но пошёл вслед за ним. Деревья стали гуще и стояли плотнее, даже создавали тень, не очень густую, но Женька замедлился.
— Уууу, — подражая волкам протянул Лев, с удовольствием наблюдая, как меняется женькино лицо, и рассмеялся: — Да как ты можешь продолжать чего-то бояться, когда я рядом?
— Я знаю, что ты меня в обиду не дашь, — сказал Женя, подходя вплотную ко Льву. В еловых ветках что-то зашуршало, и Женька резко встрепенулся. — Но мало ли что.
— Мало ли кто, — фыркнул Лев, останавливаясь, притягивая Женьку за талию к себе для поцелуя. — Я за эту прогулку узнал о тебе больше. Так круто, — шепнул он и наконец прижался снова к любимым губам, выдыхая в поцелуй тихий, на удивление удовлетворённый стон.
Женя мягко отвечал на поцелуй, будто наслаждался такой короткой идиллией между ними. Сквозь поцелуй, не открывая глаз, Женька нашёл руку Льва и взял его ладонь в свою холодную руку, переплетая их пальцы.
— Мне так с тобой хорошо… — тихо выдохнул он после поцелуя, доверчиво смотря Льву в глаза.
— Перчатки я кому отдал? — приподнял бровь Лев, отогревая в руках женькины пальцы. От шального ветра ветви над ними качнулись и ссыпали на головы парней немного снега. — Мне тоже с тобой хорошо. Поверишь, если скажу, что никогда и ни с кем раньше такого не испытывал?
 
— Ни разу? Совсем? — Женька смотрел на с удивлением. — Ты же такой красивый, такой хороший и внимательный! Неужели ни разу не влюблялся?
— Ну, у меня были отношения… — проговорил Лев, отводя глаза. — И всё-таки нет, никогда такого не чувствовал. Обычно всё начиналось и заканчивалось очень быстро. А с тобой мне хочется проводить всё моё время. Хочу быть для тебя единственным, и чтобы ты смотрел только на меня.
— Значит, я для тебя — особенный? — проговорил Женя почти восхищённо. Слова Льва отзывались теплом в душе и делали этого мальчишку по-настоящему счастливым. — У меня, конечно, опыта в отношениях вообще не было и сравнивать мне не с чем, но… я рад, что моей первой любовью стал именно ты.
— И я тоже рад, что стал твоей первой и единственной любовью, — выдохнул он.
Видеть сияющие глаза Женьки было так упоительно, что внутри зажёгся знакомый огонёк. Если бы не зима, Лев точно предложил бы занять чем-нибудь непотребным прямо здесь. Губы Льва казались горячими, и это создавало невероятный контраст. Женя сильно прижимался своими холодными губами к губам Льва, отстранялся, чтобы коротко вдохнуть, и целовал снова. Они потрескаются теперь. Точно потрескаются, у обоих, и к вечеру поцелуи обретут кровавый привкус, но плевать.
Обратный путь занял куда меньше времени, и, наверно, вовсе ничем бы не запомнился, если бы Лев, почти уже на выходе из леса, вдруг не замер и сделал с тропки три шага к ничем не примечательному снежному холму. Лев пнул его коротко, взметая в воздух облачко белых снежинок, и на снегу показалось чёрное крыло давно мертвой птицы.
— Говорю же, оно само.
Лев улыбнулся. Этот лес признал его. Лес приглашал Льва вернуться.
Женя посмотрел на крыло как-то странно, а потом резко выдохнул.
— Ворона. Или сорока, — начинал гадать он.
— Грач, вообще-то, — Лев покосился на Женьку укоризненно. — Должен был улететь на зимовку, но почему-то не улетел, вот и помер от голода.
***
— Ты же будешь с нами на Новый год, — где-то на грани между вопросом и утверждением проговорил Лев.
Женя, голый и тёплый, продолжал мягко гладить Льва по голове, иногда проводя и по чувствительной коже за ухом. Лев был чем-то похож на кота, дикого и своенравного, и гладить его было приятно и опасно одновременно. Сейчас Лев жмурился от удовольствия, но в любую секунду мог и укусить.
— Получается, что так, — ответил Женя тихо, не решаясь нарушать внезапно возникшее спокойствие. — А где мне ещё быть?
— Мы никогда не дарим друг другу подарков на праздники. На дни рождения разве что. Но тебе я бы подарил что-нибудь. Ты хочешь получить что-то конкретное?
Лев держал глаза закрытыми, наслаждаясь мягкими прикосновениями женькиных пальцев. Вчера эти пальцы пытались сделать больно (пусть и безуспешно), а сегодня прикосновения такие ласковые. Женька во всём его многообразии казался Льву чем-то удивительным.
Женя задумался. Сейчас, кажется, у него было всё, о чём он и мечтать не мог, и всё это дал ему Лев. Разве мог Женя еще что-то просить? Ему и без того казалось, что даже половины всей этой заботы он не заслуживает.
— Я не знаю даже, — честно ответил Ветров. — Теперь, рядом с тобой, мне уже ничего больше не нужно. А ты хочешь что-нибудь?
Лев попытался было отрицательно качнуть головой, но только потёрся щекой о живот Жени.
— Материального? Когда я чего-то хочу — я это получаю, — признался он. — Нематериального?.. Ты и так даёшь мне всё, что я попрошу. Было бы здорово, если бы Лёшка прекратил пить нашу кровь. Ну да ладно, один семестр остался, перетерпим как-нибудь.
 
По старой кадетской привычке он именовал полугодия семестрами, и не собирался отвыкать, учитывая, что и школа скоро кончится.
— А ты уже думал, на кого будешь поступать? — внезапно сменил тему Лев.