Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Вопрос о поступлении почти загнал Женю в ступор.
— Не знаю даже, — неуверенно начал он. — Я изначально даже не планировал поступать, что не думал об этом серьёзно.
— Правда? Ну, а кем ты хотел стать в детстве? — Лев заинтересованно приподнялся и поставил подбородок на согнутую в локте руку.
— Да как и все мальчишки, наверно, всем и сразу, — усмехнулся Женя. — От архитектора-строителя до космонавта. Хотя вру, в космонавты бы меня по состоянию здоровья не взяли.
— Что не так с твоим здоровьем? — мгновенно нахмурился Лев.
— У меня аритмия сердца, — спокойно говорил Женя. — Ничего серьёзного, жить не мешает.
— Это не опасно? — спросил Лев. Он прислушивался к ритму биения Женькиного сердца, но ничего особенно аритмичного не услышал. — Это можно совсем вылечить?
— В моем случае не опасно. Профилактика таблетками, да и всё.
Лев вздохнул едва слышно.
— Хорошо. Раз ты не умираешь, то у нас куча времени, чтобы что-нибудь с этим сделать. На всякий случай, я ограничу тебя в кофе, — улыбнулся он. — Почему бы и не архитектор? Хорошая профессия. Подумай над этим. Мне-то всё равно, куда поступать, — признался Лев. — Я бы и вовсе не стал бы, но Эд хочет, чтобы у меня непременно было высшее образование.
— У тебя разве нет своих желаний? Ну, по поводу того, чем бы ты хотел заниматься в будущем.
Взгляд Льва на секунду стал пустым и безразличным.
— Не то, чтобы у меня было что-то определённое. В детстве я хотел стать учителем. Потом я узнал, что зарплата у педагогов сродни благотворительности, но каких-то новых желаний так и не придумал. Я просто хочу хорошо зарабатывать и ни в чём себе не отказывать. Это и вовсе без образования делать можно.
Женька недоуменно моргнул. Лев хотел стать учителем?..
— Я уверен, что ты обязательно найдёшь себя, — Женька попытался ободряще погладить Льва по спине.
— Я себя не терял, — ворчливо отозвался Лев.
От всех этих серьезных разговоров Льву быстро стало скучно, и он навалился на Женьку с новыми поцелуями — бесконечно страстными, от которых в голове быстро становилось пусто и легко.
***
В последние дни четверти уже никто толком и не учился. Женька сдал то, что должен был сдать, Лёшка больше не лез на рожон. У него, — не без подачи Льва, разумеется, — развилась лёгкая мания на почве того, что Лев мог бы что-то сделать с его собаками, и это слегка сводило его с ума. После школы Лев не упускал шанса потискать Женьку от души и заняться с ним любовью. По вечерам, если Лев не был занят увлечённой перепиской с самыми разными людьми, они маялись всякой ерундой.
Эта расслабленная рутинная благодать длилась до вечера пятницы. Ничего не предвещало, и не было похоже, что кто-то куда-то его позвал, просто часов в девять Лев ни с того, ни с сего подорвался, оделся красивый, как с картинки, нежно поцеловал Женьку на прощание и, не говоря ни слова, выпорхнул за дверь.
Эдик не успел даже ничего спросить. Он растерянно поморгал на закрывшуюся за парнем дверь, перевёл взгляд на Женьку и разочарованно протянул:
— А я думал, теперь, когда у него есть ты, он так делать больше не будет…
Женя насторожился.
— Делать как?
— Ну… — Эдик неопределённо махнул рукой в воздухе и сто раз пожалел, что начал этот разговор. — Уходить… Да, в шестнадцать лет ходить развлекаться это нормально, но… Норма — когда дети тратят там деньги, а не когда приносят.
Женя резко сел на стул, и, поставив локти на стол, устало потёр виски.
— И как же он их достаёт? — тихо спросил Женя, будучи не до конца уверен, что действительно хочет знать ответ.
Хотя Лев всегда возвращался, Эд в глубине души боялся, что однажды удача ему откажет, и он напорется на что-то страшное. На что именно — Эд не знал, да и боялся даже гадать.
— Я не знаю, что он там делает, и откуда берёт деньги, я не знаю тоже. Раньше я пытался уговаривать его, следить за ним и даже запрещать… Как об стенку. Он говорил, что выиграл в споре или просто «взял», или… нет, неважно.
Эдик снова мучительно покраснел. Не рассказывать же Женьке, что проституция в послужном списке Льва была тоже. Эдик питал смутные надежды, что Лев с этим завяжет, не желая расстраивать Женю. Если до Суворова вообще дойдёт, что близких людей такие вещи обычно расстраивают!
 
— Не то, чтобы ему это было сильно нужно, мы даём ему достаточно денег. Просто такие вылазки для него как доза для наркомана, он так развлекается. Мои нотации о том, что это незаконно и однажды плохо закончится, он просто не слышит.
— Он врёт мне? — тихо проговорил Женя. В его голосе не было обиды: в нем звучала лишь глухая, пустая обреченность.
Эдик кинул на него быстрый взгляд:
— Он врёт всем нам, ты разве еще не понял? Но разве это — самое страшное?
Женя поднял на Эдика большие глаза, и в них читался ответ: не самое. О самом страшном Лев просто молчит.
Эдуард занял свое привычное место за столом, поставил руки на локти и уложил сверху свой острый подбородок. Его небольшие, красивые глаза под стеклами очков смотрели пристально и серьёзно.
— Женя, ты хорошо понимаешь, во что ввязался? Со Львом нужно быть терпеливым, и повторять ему одно и то же сотню раз. Он очень редко врёт, зато постоянно недоговаривает, да так мастерски, что лучше бы врал. Он не знает и не понимает, что такое верность. Он может исчезнуть на несколько дней, потом явиться, как ни в чём не бывало, и искренне недоумевать, за что ты на него обижен. Ценность человеческой жизни для него имеет значение, если только эта жизнь – его собственная, и то цена по его мнению невысока. Мне даже пришлось открыть два депозита на случай, если Лев однажды всё-таки доиграется, преступит закон, и нам придётся вносить за него залог. И это не изменится никогда. Ну, в ближайшие лет тридцать точно. И если ты понимаешь, что тебе этого не вынести, что терпеть это дерьмо ты не сможешь — то лучше беги от него. Его характер, правда, тогда испортится окончательно, но… Ты мне нравишься. Я бы хотел, чтобы у тебя была спокойная и счастливая жизнь. А не вечная трясучка, как у меня, с постоянными мыслями: где он, что с ним, и через сколько дней начинать обзванивать морги.
— Я люблю его, — оборвал Женя. — Вместо родителей мог умереть я.
— Лев тебя не заслуживает. А почему вместо родителей мог умереть ты?..
— Отец в пьяном бреду уже хватался за нож. А мать не остановила бы отца — она его боялась.
В сознании Эдика забрезжила какая-то неясная, но очень опасная мысль, которую он усилием воли отогнал.
— Прости. Я не знал.
***
Инна вернулась домой заполночь, стряхнула в руки Эдику свою шубку и проговорила:
— У нас был корпоратив в конференц-холле. Могу поклясться, что я мельком видела там Льва. Ты не в курсе, что он там делал?
— Судя по тому, что дома его ещё нет, он всё ещё что-то там делает.
— Странно… Мы оттуда последними уходили, даже «Икон-групп» раньше нас разошлись. Ну и ладно.
Инна лишь пожала плечами и отправилась спать. От шампанского у неё нестерпимо болела голова, а от шпилек — ноги. На волнение за шального сына места уже не оставалось.
Сам Лев вернулся домой в начале второго ночи, шумный и до странного бодрый. От него сильно несло алкоголем, дымом, его собственным парфюмом и чем-то ещё — незнакомым и горьким, очень мужским. Лев был пьян, хотя язык у него не заплетался, взгляд был ясным и тело не подводило, но догадаться всё равно было можно. Едва вывернувшись из пиджака, он немедленно полез к Женьке с объятиями.
Жене не спалось, он просто лежал на диване и смотрел куда-то в стену. Почувствовав характерный запах алкоголя, стал вырываться — дрожащими руками надавливал на плечи, крутился и всячески пытался убрать руки Льва с своего тела.
 
Пьяных людей Женя боялся даже больше, чем смерти.
— Ты чего? — удивленно вздохнул Лев. Вопреки запаху, голос его звучал совершенно трезво, чуть насмешливо.
Как только Лев убрал руки, Женька тут же оказался на противоположном конце дивана, чуть не падая с него.