Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Женя смотрел на Льва слегка недоумённо. Ему было трудно понять такие внезапные перемены настроения: то Лев смотрит долго и пристально, так что невольно по телу пробегают мурашки, а то нежно и ласково целует ладони.
— Просто не задерживайся там, — ответил Женя. Он не пытался высвободить руку — всё же прикосновения были очень приятными.
Лев нежно поцеловал запястье Жени с внутренней стороны — там, где сквозь бледную кожу просвечивают яркие голубые вены, — а потом склонился к его лицу, коснулся своими губами губ Жени — едва заметно, почти нерешительно. От Льва сильно пахло кофе, терпким одеколоном и ещё чем-то, что всегда было в аромате Льва.
— Выздоравливай как можно скорее ради меня, — прошептал Лев. От былой его холодности и отстранённости не осталось и следа. — Погладь меня, как мне нравится, — попросил он едва слышно, поднося руку Жени к своей голове.
Женя едва слышно выдохнул.
— Я тоже тебя люблю…
Это снова был тот Лев, в которого Женя влюбился: нежный, заботливый, напористый и чуть упрямый. Но был ли этот Лев настоящим? Может, у Льва вчера было просто плохое настроение? Ведь сейчас же он прежний.
Женя мягко погладил Льва по волосам, аккуратно перебирал короткие пряди, поглаживал кожу головы. Это странное мгновение было наполнено пьянящей нежностью.
— Люби меня, — шепотом попросил Лев. Их лица были так близко, что даже когда они не целовались, их губы продолжали соприкасаться, а дыхание смешивалось. — Именно меня, а не мои поступки или настроение. Люби меня любым. Ты же обещал принять меня, помнишь? Ты же не отказываешься от своих слов?
От мягких, бережных касаний Жени к голове Льва просто вело. Дело было даже не в сексуальном возбуждении (хотя и оно никуда не делось, и едва ли к вечеру простуда убережёт Женю от грязных домогательств). Дело было в каком-то глубоком внутреннем удовлетворении, которое было тем сильнее, чем ближе к Жене Лев находился. В Жене было что-то, что притягивало, согревало, заряжало и успокаивало Льва. Делало его почти ручным. Почти.
— Люблю. И буду любить, — прошептал Женя в ответ. — Просто… Я видел ещё не все твои стороны, да? Мне нужно к ним привыкнуть. Постепенно. Я боюсь быстрых перемен. Ты же немного потерпишь, если что? Поможешь?
Женя говорил честно, совершенно не фильтруя и не шлифуя свои мысли. Со Львом это и не нужно было. Женины руки постепенно спустились на шею, нежно притягивая к себе ближе, вынуждая Льва почти лечь на Женю. Он, конечно, был тяжёлым, но сейчас это совершенно не важно. Женя обнимал Льва за шею, протирался своей щекой о его. Не хотелось, чтобы Лев уходил. Хотелось просто лежать так, максимально рядом, чувствовать кожей его тепло и дыхание и не думать ни о чём.
— Я всегда буду тебе помогать, — пообещал Лев. — Я всегда буду с тобой. Ты привыкнешь. Только не закрывайся от меня больше в ванной…
Лев тонко улыбнулся. Интересно, сможет ли Женя доверять Эду после этих слов? И неважно, что Лев практически изнасиловал бедного Эдика в мозг, чтобы получить эту информацию. Лев не хотел, чтобы Женя доверял хоть кому-то, кроме него.
Лев ещё потёрся немного о Женю: щекой, губами, всем телом. От этих движений по телу разливалось приятное, ленивое чувство. Пока оно не захватило с головой, Лев поднялся, напоследок подарив Жене глубокий, невероятно чувственный поцелуй, и встал.
— Я не задержусь, — кинул он, выходя.
В спальне Эда и Инны книги занимали всего лишь пару полок огромного шкафа-купе во всю стену. Бумажные книги Эд нежно любил, но нужно быть реалистом — в современных квартирах им редко находится достойное место. При переездах библиотека Эда значительно поредела, и беллетристики почти не осталось: в основном медицинская литература.
Взгляд невольно остановился на нескольких книгах, обложки которых были завернуты в крафт-бумагу, чтобы скрыть названия, в которых в тех или иных вариациях фигурировало слово «психопат». Эд перечитал очень многое, чтобы понять и смириться. Сейчас он испытал острое, зудящее желание подсунуть одну такую Женьке. Может, у него тогда глаза откроются?
 
«Ага, — шепнул внутренний голос, причём он был издевательски похож на голос самого Льва. — А твои глаза потом закроются, идиот. Навсегда. Лев не простит, если спугнёшь его любимую игрушку».
В коридоре Эд столкнулся со Львом. Тот казался удовлетворённым — на его губах блуждала загадочная улыбка, глаза были мутными. Скользнув по Эду невидящим взглядом, Лев покинул квартиру, ничего не сказав напоследок.
***
Лев не торопясь дворами дошёл до Женькиного дома и вошёл в квартиру. Благодаря открытым форточкам там было прохладно, но вполне свежо. Не ощущалось ни вони, ни затхлости. Лев прошёл по коридору, кончиками пальцев ведя по стене, задевая отошедшие кое-где обойные стыки. Вошёл в кухню и стоял некоторое время, осматриваясь, прислушиваясь, вспоминая.
Слышимость и в самом деле была просто охрененная. Лев мог поклясться, что отлично слышит, как звенят тарелки у соседей, как где-то роется в своём лотке чья-то кошка, бубнёж телевизора и периодические негромкие вскрики — парой этажей выше и немного левее занимались любовью. Впрочем, может, дело было в том, что в самой Женькиной квартире стояла звенящая тишина?
Лев вошёл в зал и стал рыться в книжном шкафу, исследуя всевозможные тайнички — пространство за книгами, изнанку полок, внутренности разномастных вещиц. Заветная записная книжка нашлась тоже, но Лев едва не забыл сунуть её в карман, увлекшись изучением остального содержимого шкафов. Лев всегда был неуёмно любопытен, но умело не оставлял следов — он ставил предметы в точности в силуэты в пыли, он ничего не перекладывал, не менял местами и не пытался сделать как лучше. Он только смотрел — глазами, ушами, кончиками пальцев, обонянием. Впитывал в себя чужой быт, чужую жизнь.
Такому же тщательному обыску подверглась балкон и спальня. Лев обшарил шкафы, ничуть не стесняясь чужого белья, залез во все коробки и на антресоли, прошерстил комод, встряхнул тумбочки, ощупал подушки и даже запустил руки под матрас. Это было любопытно, вызывало во Льве неподдельный интерес и неплохо дополняло портреты людей, которые жили здесь. Когда Лев закончил поверхностный осмотр и взглянул на часы, с момента его ухода прошло целых четыре часа.
Лев тщательно вымыл руки перед уходом, погляделся в мутное зеркало, и в отражении за его спиной вдруг что-то быстро мелькнуло — какая-то тёмная тень. Нормальный человек испугался бы: похолодел бы, покрылся мурашками или ощутил что-то ещё. Но Лев спокойно развернулся, прошёл в кухню и закрыл форточку, которую иной раз то открывал, то закрывал шальной ветер, отчего по квартире гуляли препротивные сквозняки. Даже странно, что в каких-то домах ещё сохранились старые деревянные рамы с разболтанными петлями.
Следовало идти домой. Лев обещал, что не будет отсутствовать долго, но, откровенно говоря, уже забыл об этом. Купив ещё пару пачек щенячьего корма, он направился к дому Иконниковых.
Сегодня собаки реагировали ещё более благосклонно — облаяли издалека, но заткнулись при приближении. Скармливая им скользкие, но, видимо, вкусные для них комочки, Лев улыбался. В следующий раз собаки собаки будут ему рады. А на четвертый уже будут специально его ждать. Один из псов на прощание длинно лизнул Льва в нос. Лев поморщился, но собаку похвалил от души. Вот и первый кандидат в «хорошие мальчики».
Лев вернулся домой, когда уже почти совсем стемнело.
***
Женя читал книгу с любопытством: такого он точно никогда даже не брал в руки. У него дома, на пыльных полках, книг было много: в основном советские, почти разваливающиеся в руках, даже самиздат находился; ещё были какие-то бульварные романы, которые соседи частенько оставляли за ненадобностью на подоконнике в подъезде; были даже старые учебники, которые Женя забирал из библиотеки, когда в школу внезапно приходила новая партия.
 
Через два часа Женя едва ли мог сконцентрироваться на действии: было интересно, но приходилось несколько раз перечитывать предложения и целые абзацы. Женька всё никак не мог сконцентрироваться и то и дело смотрел на часы. Лев обещал не задерживаться, но прошло уже два часа, а он так и не пришёл. Женя начинал волноваться.