Никогда во мне не сомневайся (СИ)

— Ругают, если задерживаешься? — как бы между делом спросил Лев, выкладывая из сумки на стол тетради и учебники.
— Ну, вроде того.
Лев, пожалуй, смог бы стать учителем, потому что с терпением и упрямством, достойным лучшего применения, сумел объяснить Женьке решение всех задач, которые сегодня на проверочной оказались Ветрову не по зубам. Впервые у Женьки было ощущение, что он действительно что-то запомнил и понял, а не просто бездумно заучил. Но на улице быстро стемнело, и время неумолимо подобралось к шести часам.
— Ну всё. Если что-то будет непонятно, можешь написать мне в ватсаппе. Или звони, как хочешь. — Лев продиктовал номер телефона.
Женя убрал мобильный в карман вытертых джинсов и посмотрел на темноту за окном.
— Мне, наверно, уже пора.
— Я не хочу тебя отпускать, — нахмурился Лев. — Одного. Давай провожу?
— Если тебе нетрудно, — ответил Женя, проходя в коридор. По темноте ему действительно не хотелось идти в одиночку.
Лев проводил его потемневшим взглядом.
— Как же ты бесишь, — Лев подавил в себе желание отвесить Женьке лёгкую оплеуху, выдохнул только сквозь зубы. — Если я что-то предлагаю, то вполне логично предположить, что мне не трудно, разве нет?
Лев быстрым шагом нагнал Женьку в коридоре и развернул его к себе. От такой перемены в настроении Льва тот испуганно зажмурился.
— Какой же ты… — Лев, наверно, впервые в жизни не смог подобрать правильного слова, и забил на это. — … Такой! О, я начинаю понимать, чего от тебя добивался Лёшка! А теперь признавайся — с какого возраста тебя дома бьют?
Женька ошарашенно распахнул глаза.
— С чего ты взял? — Женя хотел было соврать, но взглянул в глаза Льву, и осёкся. Парень опустил глаза и неуверенно продолжил: — Класса с пятого, кажется.
— Почему? — спросил Лев. — Кто, за что и как часто? Выкладывай мне всё.
Его медовые глаза в приглушённом свете казались почти черными и ужасно, ужасно злыми. Он положил ладони на плечи Женьке и пригвоздил парня к стене, очевидно не собираясь отпускать, пока не получит ответов хотя бы на часть своих вопросов.
— Чаще всего отец, иногда мать, если её сильно разозлить, но слабо, — Женя начал мелко дрожать, то ли из-за злого Льва, сжимающего его плечи, то ли из-за родителей, хотя они даже не рядом. А может, из-за всего сразу. — Бьют, когда слишком много выпили. Когда у них плохое настроение. Когда я получил плохую оценку. Когда я вернулся домой не вовремя. Когда разбил кружку или тарелку. Когда не справляюсь с их поручениями… — он бы мог продолжить, но решил, что этого уже будет достаточно.
— И ты хочешь, чтобы я тебя к ним отпустил? — прошипел Лев. — Да лучше вообще без родителей, чем с такими! Ты не пытался… ну… Убежать из дома? Поставить их на место, образумить как-то? Свалить жить к бабушке? Чёрт побери, это твоя жизнь, твоя единственная жизнь, а ты позволяешь вытирать об себя ноги всяким уродам, херить твоё детство и ломать твою психику к чертям собачьим!
— У меня никого, кроме них нет. Ни тёти, ни бабушки. И друзей нет… не было, — Женя устало выдохнул. — В полицию не пойду, в детдоме будет не лучше. Я же им должен, хотя бы за своё существование, — заученно договорил он явно чужими словами.
Лев вдруг понял, что как-то слишком сильно сжимает женькины плечи, наверняка на бледной коже теперь синяки останутся — и убрал руки. Вместо этого он положил руки Женьке на талию и притянул к себе, безмолвно извиняясь.
— Извини, что лезу не в своё дело, но… Так жить нельзя.
Женя лишь устало положил голову на плечо ко Льву. Отчего-то руки Льва на себе его не напрягали. И вся эта ситуация, и тёмный коридор, и то, как они отражались в высоком зеркале вдвоем. Внутри после рассказа стало как-то пусто, и осадок был неприятный и горький.
— Я понимаю, но… Я не могу от них уйти. По крайней мере сейчас, — Женька ненадолго замолчал, обдумывая. — У меня ничего нет, и мне некуда пойти. До совершеннолетия я точно их потерплю, немного осталось — а там уже буду разбираться.
— А ты их сильно любишь? — спросил Лев, запуская пальцы в мягкие женькины волосы. — Знаю, глупо звучит, не за что любить таких родителей, но я слышал, что иногда дети любят несмотря ни на что.
 
— Нет, не люблю, — признался Женька.
Женя мягко отстранился от Льва, и, собрав волю в кулак, твёрдо сказал ему:
— Но сейчас я всё же пойду. Уже слишком поздно.
Холодный зимний воздух неприятно обжигал кожу. Женя лишь поглубже засовывал руки в карманы. Идти пришлось дворами, где не горели фонари, чтобы сократить путь. Иногда во тьме от Льва оставалось видно только тлеющий огонек сигареты в руке.
— Всё, пришли, — сказал Женька, когда они подходили к типичной пятиэтажной хрущёвке. — Спасибо, что проводил.
— Я провожу тебя до квартиры, — заявил Лев, перешагивая через что-то тёмное на асфальте: то ли яма, то ли грязь. — Дороги у вас тут ни к чёрту и ни единого фонаря! На что идут деньги налогоплательщиков? — вполголоса ругался он.
— Только проводишь и не будешь пытаться разобраться с родителями, — строго попросил Женя, открывая тяжёлую подъездную дверь.
До третьего этажа они дошли быстро, и Женька остановился перед нужной квартирой, не торопясь открывать дверь.
— Вот теперь точно всё.
Лев пристально оглядывал подъезд. Половина почтовых ящиков разворочены, стены в наскальной живописи, и пахнет так себе, но Лев не морщился — бывал в местах и похуже.
— Это же бывшее общежитие?
— Оно самое. Ну, пока.
К Женьке дома никто не вышел, и Женя как мог бесшумно стал расстегивать молнию на куртке и снимать обувь.
— Где ты шлялся?! Восьмой час уже! — послышался крик с кухни. В коридор вышел разъярённый отец. — И с кем разговаривал?!
Женя похолодел: он не успел домой вовремя.
А дальше всё по новой: звонкая пощёчина, неслабый толчок — и Женька уже лежит на полу, сжимая предплечье, которым он задел край тумбочки во время падения. Где-то на фоне мать пытается успокоить своего мужа, чтобы не беспокоить соседей. Стены тонкие, и все друг о друге всё знают.
Ещё пара пинков по рёбрам, по ногам, по чему попадёт — и отцу, к счастью, быстро надоело. Напоследок упрекнув сына в том, что он «педик заднеприводный», отец удалился на кухню снова. Отца всегда задевала недостаточно мужественная внешность своего сына.
Женька быстро заперся в ванной, торопливо нащупал в кармане свой телефон и выдохнул: целый!
В голове путалось. После слов Льва о том, что так жить нельзя, он впервые подумал, что можно, наверное, как-то иначе? Не терпеть? Но сегодня ни сказать что-то отцу, ни отбиться он снова не смог. Отца он боялся жутко — при виде его Женя леденел, терял дар речи, молился стать невидимым или научиться телепортироваться прямо сейчас. Маму Женя не боялся вовсе, но и любить давно уже перестал…
В одно движение листнув короткую телефонную книжку, Женя набрал номер и прижал телефон к уху.
— Лев?.. Забери меня!
 
========== Глава 3. Больница ==========
 
Правда в том, что Лев никуда не уходил. Он спустился на пролёт, терпеливо дождался, пока за Женькой глухо хлопнет дверь, и вернулся, вслушиваясь в звуки внутри квартиры. Когда всё началось, когда послышался громкий мат, звук падения и тихий Женькин скулёж, Лев стоял меньше чем в метре он событий и прекрасно всё слышал. Он стоял, чуть клонясь к двери, и улыбался какой-то неживой, восковой улыбкой.
Если бы Женя не попросил не трогать его родителей, то сегодня же остался бы сиротой. Как смеют они прикасаться к тому, на что сам Лев положил глаз?
Всё затихло, и Лев хотел уже уйти, как в кармане у Льва завибрировал телефон.
 
— Как ты?
— Больно, — ответил Женя, зажимая ушибленное предплечье свободной рукой. В голове начинало гудеть. На глаза наворачивались слёзы, но Женька не позволял себе плакать.
— Ничего не сломано? Тебе нужно в больницу? — отрывисто спросил Лев. При необходимости он был готов отбить парня у родителей прямо сейчас. — Если что, я помогу, я недалеко.