Никогда во мне не сомневайся (СИ)

— Я не знаю, — честно признался Женька. – Не знаю, могу ли выйти из квартиры.
— Можешь, - твердо ответил Лев. – Мне войти или ты проскочишь?
Слова Льва слегка придали ему решительности. Женя подполз ближе к двери и прислушался. Похоже, родители ушли в комнату, а значит при большом желании и осторожности можно уйти незамеченным.
— Я сам выйду, — тихо ответил он и положил трубку.
Женька максимально тихо открыл дверь в ванной. Так же тихо, на цыпочках он вышел в коридор, быстро сунул ноги в кроссовки и бесшумно снял куртку с крючка. Он действовал абсолютно осторожно, и за голосами пропагандистов из телевизора его точно не должно было быть слышно, однако Женьке сейчас казалось, что даже сердце стучит слишком громко.
Дверь он открывал и закрывал медленно, даже не запер за собой —ему было уже всё равно.
У лестницы, устало прислонившись к перилам, действительно стоял Лев. Он схватил Женьку за руку.
— Я не должен был тебя отпускать, — шепнул он и потянул парня вниз по лестнице.
Когда они выбрались из подъезда, Лев наконец смог обнять Женьку и прижать к себе. Тот мелко дрожал в его руках.
— Он что, избил тебя за то, что ты с кем-то разговаривал в подъезде? — неверяще переспросил Лев.
Женьке было страшно. Казалось, что сейчас отец вырвет его из объятий Льва и снова вернёт в этот кошмар.
— Т-ты что, всё слышал?
— Ну, если честно, да. Я никуда и не уходил.
Женя слегка поджал губы и, отстранившись, стал натягивать куртку.
— Вот только не надо меня жалеть, ясно?.. Он избил меня за то, что тот, с кем я разговаривал, был парнем.
— А если бы ты говорил с девушкой?
— Всё равно бы избил.
Шапка выпала из рукава в ледяную лужу, и Женя хотел наклониться за ней, но его вдруг повело в сторону. Лев удержал его за воротник.
— Пойдём, — Лев мягко потянул парня в сторону освещённой улицы. — Мне нужно оценить масштаб ущерба, чтобы понять, куда тебя тащить - домой или в больницу. Оцени боль по шкале от одного до двенадцати.
Женя пошевелил рукой, но тут же съёжился от боли.
— Где-то около пяти.
Лев довёл пошатывающегося на ходу Женьку до ближайшего фонаря и ахнул.
У Женьки была полностью красная щека, синяк на виске и немного крови на губах. Льву немедленно захотелось вернуться и выплеснуть всю ярость на чёртова мужика и его глупую жену. Лицо у него стало неуловимо очень страшным, как у человека, готового убить прямо сейчас.
— Перелома нет, — облегчённо выдохнул Лев. — Тогда домой, — Лев взглянул на часы. Было начало восьмого, Эдик ещё на работе, придётся идти домой пешком. — Твои родители могут нас преследовать? Будут ли они искать тебя до завтра? — деловито уточнил он.
— Не знаю. Я раньше из дома не уходил, — признался Женька. — Но я надеюсь, что нет.
Лев вздохнул и предложил Женьке опереться на его руку. До дома пришлось идти медленно, очень медленно. Лев не знал, что ему делать и говорить сейчас, но уже точно знал, что сделает до нового года.
Подарит Ветрову свободу. Без вариантов. Нужно только найти самый легальный способ.
Дома Лев, усадив Женьку на пуфик в прихожей, принялся стягивать с него куртку, а сразу за ней, невзирая на вялое сопротивление, — рубашку, рукав которой был просто пропитан кровью. Рука была рассечена очень глубоко — не до кости, но пару швов наложить придётся.
Лев принялся просчитывать варианты. Если поехать и снять побои — это закончится детдомом. Но если поехать и положить его в больницу по документам самого Суворова, у Льва будет алиби, и легко можно будет провернуть одно дельце… И Женя ни о чём не узнает.
— Прости, малыш, но нам с Эдом придётся отвезти тебя в больницу. Твои документы, должно быть, остались дома? — спросил он.
Женька чувствовал себя немного не по себе. Последний раз в больнице он был ещё в детстве, а потом пытался справиться своими силами и подручными силами. Перспектива оказаться там напугала его сильнее, чем невзначай сказанное «малыш».
— Точно надо? — Женя посмотрел на Льва и понял, что ехать всё же придётся. — Документов нет, они у родителей в комнате лежат.
 
— Тогда ляжешь в больницу по моим документам. Отзывайся на имя Лев Эдуардович Суворов. Я родился 8 января 2001, полных лет 16. Запомнил? Повтори несколько раз, у тебя это обязательно спросят. Если будут интересоваться, что случилось — скажи, что… Хм, а что сказать-то?.. Скажи, что на льду упал, ударился плечом об бордюр. Звучит убедительно. Если что, Эдик всё подтвердит.
Говоря всё это, Лев внимательно смотрел в лицо Женьки. Пару раз ему казалось, что Ветров вот-вот потеряет сознание.
Женя послушно повторял и запоминал всё, что говорил Лев, хотя с каждым разом становилось всё сложнее. Голова болела всё сильнее — Женька всё скидывал на ушиб после падения. Но в какой-то момент в глазах поплыло, а уши перестали улавливать даже громкие звуки.
Лев успел поймать падающего парня в последний момент. Тот не отзывался и не отреагировал, даже когда Лев, растерявшись, ухватил его за больное плечо. С трудом прислонив к стене безжизненное тело, Лев принялся названивать Эдику с требованием приехать немедленно, прямо сейчас, сию секунду.
Лев впервые в жизни ощущал страх. А Эдик впервые за семь лет их знакомства видел Льва заботящимся о ком-то. На робкие попытки Эдика уточнить, почему он должен выдавать незнакомого мальчишку за своего пасынка, Лев рявкнул так страшно, что Самойлов предпочёл вцепиться в руль и делать так, как парень скажет.
Лев уложил Женьку на заднее сиденье и лёг рядом, положив голову парня на свои колени. За время в дороге Женя, кажется, пару раз ненадолго приходил в себя, стонал что-то, а Лев утирал с его лица слёзы, выступавшие непроизвольно, от боли.
Женя этого, правда, не запомнил. Темнота. Она была вокруг, повсюду. Не было ничего, даже вездесущих мыслей. Ничего. Лишь иногда, очень резко появлялся нарастающий гул и вспышки боли, но и они исчезали вскоре. Очнулся Женька лишь в палате. Он медленно открыл глаза, сразу натыкаясь на раздражающе белый потолок. С полным непониманием, что происходит.
— Вы что здесь делаете? — возмутилась медсестра. — Время посещений закончилось в восемь.
— Я его друг, Женя Ветров, — представился Лев и улыбнулся ласково, унимая громкоголосую медсестру. — Я посижу тут тихонько, пока он не придёт в себя.
— А он уже пришёл.
Лев обернулся и наткнулся на непонимающий взгляд Женьки и выдохнул облегчённо.
— Проследите за ним завтра, хорошо? — из руки Льва в карман медсестры перекочевала розовая бумажка. — Я очень переживаю за моего друга. Оставите нас ненадолго? Десять минут, и я уйду и не буду вас до завтра беспокоить.
Лев улыбнулся ещё милее, и растаявшая от таких улыбок медсестра, делано вздохнув, вышла из палаты.
— Как ты себя чувствуешь? — Лев метнулся к Женьке.
Лев нашёл в складках одеяла Женькиной руку и несильно сжал.
— Голова уже не так сильно болит, — он аккуратно сжал руку в ответ. — Плечо, вроде тоже.
Женька недоумённо хлопал глазами, наблюдая за сценой между медсестрой и парнем. Постепенно приходило осознание, что напротив сидит Лев, и вспомнилась причина, по которой он попал сюда, а потом и дошло, почему Лев представляется его, Женьки, именем.
— Врачи подозревают, что у тебя лёгкое сотрясение мозга. Плечо тебе уже зашили. Завтра у тебя будут брать кучу анализов и исследований. Ты тут надолго застрял.
Женя постарался немного привстать.Он внимательно слушал всё, что ему говорил Суворов, и старался запомнить хоть немного.
— Лежи спокойно, не шевелись! — зашипел Лев. — Это обманчивое ощущение. Тебя просто обезболивающим накачали. Если тебе ночью станет плохо, зови медсестру, пусть сделает ещё укол. А то я тебя знаю, будешь терпеть и молча глотать слёзы до утреннего обхода.
 
Щуплый подросток на соседней койке крякнул, глядя на держащихся за руки парней, но промолчал.
— Чуть не забыл! Твой телефон, — Лев вытащил из кармана Женьки мобильник и положил на тумбочку. — Звони, пиши. Зарядку я тебе завтра после школы завезу. Ты всё помнишь, о чём мы дома говорили? Перед тем, как ты отрубился?