Никогда во мне не сомневайся (СИ)

Станислав резко убрал со лба пряди чёрных волос, которые на самом деле совсем не мешались, и сел на стул напротив.
— Волков Станислав, — ровно и официально начал он, смотря прямо на Эда, не отводя взгляда карих глаз. — Учусь хорошо, степендиат. На практике у вас на 4 недели.
— Почему педиатрия? — с трудом скрывая любопытство спросил Эд. Новый студент тоже выглядел весьма своеобразно и очень строго. Неужели из искренней любви к детям?..
— Выгляжу строго? — предположил Станислав, слегка приподнимая бровь. Этот вопрос он слышал часто: от однокурсников до родителей. — У меня дед и отец с матерью были хирургами, но, как по мне, с детьми работать интереснее, чем с людьми на операционном столе.
Эдик неловко почесал кончик носа. Он ещё и мысли читает, что ли?..
— Ну, что ж… Возможно, через четыре недели ты будешь думать иначе. По крайней мере, пациенты на операционном столе не так склонны выносить мозг, как некоторые мамочки. Раз ты тут надолго — хочешь чай?.. Есть черный, есть ромашковый.
— Нет, спасибо, — отозвался Станислав. Сам он неосознанно поправил стопку карт на краю стола, выровнял ещё какие-то бумаги, придавая рабочему месту аккуратный вид. Педантичность и стремление к порядку были выработаны в нём с детства строгими родителями, и сейчас руки сами всё расставляли по местам, будто на рефлексе.
— Порядок наводить бесполезно, я пытался, — хмыкнул Эдик. — Медсестра, которая со мной работает, Лена, ухитряется превращать в хаос всё, к чему прикасается.
— Можно же создать хотя бы видимость порядка, — пожал плечами Станислав, выравнивая ручку почти параллельно краю стола.
— Пациентов нет? — спросил он. Отсутствие медсестры, и возможность гонять чаи наталкивали на мысли, что работы будет мало.
Эдик полюбовался, как Станислав выравнивает ручку в точности по краю стола и утопил глупую улыбку в чашке с чаем.
— Пока нет. Ничего, скоро набегут все одновременно, тогда будет уже не до чаёв. Тебе больше нравятся совы, панды или тигрята?
Станислав удивлённо приподнял брови и слегка улыбнулся.
— Допустим, панды, — усмехнулся он. — А к чему такой вопрос?
Эдик немного покопался в ящике стола и извлёк оттуда медицинскую маску с изображением морды панды на лицевой стороне.
— Такая мелочь, а детям нравится, — пояснил он, протягивая парню маску. — Когда ты сосредотачиваешься на своей работе, очень легко забыть, что наши пациенты ещё совсем маленькие. Они нас боятся так же, как мы — их, и будут всячески мешать работе. Отвлекающие факторы вроде картинок и игрушек — наш единственный шанс утихомирить их хоть на минутку и осмотреть, как следует. Есть ещё и психологические приёмы…
Эдик и сам не заметил, как прочитал парню небольшую, ёмкую лекцию, и только потом вспомнил, что в позапрошлом году он публиковал на эту тему статью, которая в узких кругах стала довольно популярной и набрала неплохой индекс цитирования. Может, парень даже и сам её читал.
Станислав слушал внимательно. В институте, особенно на кафедре педиатрии, изучают психологию, но не как основной предмет, да и профессор читал свои лекции как-то нудно. Эдуард же говорил об этом так заинтересованно, что невольно заслушаешься. Было видно, что ему его профессия действительно нравится.
Воспользовавшись случаем, Станислав, не стесняясь, рассматривал Эда вблизи. Внешность у мужчины была действительно удивительная, в хорошем смысле.
За временем из них никто не следил, и такую одностороннюю беседу прервал настойчивый стук в дверь, которая незамедлительно открылась.
Эдик вздохнул, прерываясь.
— Я не настаиваю, но если хочешь узнать подробнее, все мои статьи есть в электронной библиотеке, — сказал Эд, натягивая маску. На его маске был изображён львёнок Симба. — За работу. Сегодня просто смотри внимательно, а с завтрашнего дня будешь мне помогать.
Эд позвонил в сестринскую и неожиданно строго приказал Леночке явиться в кабинет.
Рабочий день шёл своим чередом. Дождь прекратился, и, как предсказывал Самойлов, посетителей стало много, но не катастрофично. Эд нежно ощупывал горячие детские лбы, измерял, взвешивал, осматривал и раз за разом мягко (а временами и очень жёстко) укорял родителей в неправильном уходе. Его огорчало, что родители так часто не понимают элементарных вещей, особенно в части питания и физической активности их отпрысков.
 
Время приема давно закончилось, но Эд никогда не уходил по времени — он уходил, когда пациентов на сегодня больше не было. Когда за последним пациентом закрылась дверь, Эд упал на стул и закрыл лицо руками.
— Господи, как так можно?! Она что, не видит, что у ребёнка ожирение? Мне его при ней скальпелем вскрыть, чтобы показать ей жировую прослойку на его сердце, или что? — в сердцах вздохнул Эдик.
Станислав смотрел за Эдом, постепенно проникаясь профессиональным уважением. Теперь стало понятно, почему к нему все хорошо относятся. Практикант внимательно следил за его действиями, подмечая некоторые нюансы про себя и делая мысленные пометки, о чём нужно будет указать в отчёте. А ещё и просто наблюдал за Эдом, для своего удовольствия.
Но теперь чётко установил главную задачу на завтра — не напугать детей своим строгим видом.
— Может, сказать пожёстче? — Станислав, похоже, тоже не спешил уходить. — Скажите прямо, припугните последствиями.
— Мы не можем быть слишком жёсткими, — вздохнул Эдик. — «Доктор Хаус» насмотрелся? Только в кино врач может позволить себе быть таким мудаком. Вообще-то, если мы видим, что родительское обращение вредит ребёнку, мы можем накатать на такого родителя бумагу в опеку. Но за всю мою практику мне раза две всего лишь приходилось угрожать родителям чем-то подобным. Да и восьмиразовое питание точно не считается жестоким обращением.
Эдик встал, снял халат и с хрустом потянулся. Тонкий, гибкий, высокий — просто прелесть. Вот бы ещё спина после рабочего дня так не болела.
— Собирайся, — велел он. — Завтра с двух часов дня до восьми.
Станислав кивнул, будто принимая слова Эда к сведению. Станислав медленно встал из-за стола и повёл плечами, разминая их.
— Тогда до завтра, Эдуард Андреевич, — вкрадчиво проговорил Волков, останавливаясь в дверном проёме, чтобы напоследок окинуть фигуру Эда странным, почти пронзительным взглядом.
Эдик поймал этот проницательный взгляд тёмных глаз и его будто током ударило — по нервам продержалось лёгкое щекотное чувство.
— До завтра, Стас… Или Слава? Как тебе больше нравится? — немного смущённо улыбнулся Эд.
Станислав помедлил с ответом. Обычно он не разрешал называть себя сокращенными именами, но этому мужчине решил позволить такую вольность.
— Можно Стас.
Повисло неловкое молчание, и практикант, кивнув на прощание, ушёл из кабинета первым.
Повисшая тишина показалась Эду не то чтобы неловкой, скорее, доверительной. Почему-то показалось, что, позволяя называть себя сокращённым именем, Станислав делает некое одолжение, и невольно вспомнилось, как в детстве Лев всячески протестовал против любым уменьшительных сокращений — на всякое невольное брошенное «Лёва» медовые глаза загорались обжигающе-ледяным огнём. Везёт же Эдику на таких… Невольно захотелось подкинуть Стасу перечень черт психопатической личности PPI, или хотя бы более короткий опросник Левенсона, чисто из любопытства. Ну, а почему бы и нет?..
На следующий день Станислав явился в кабинет ровно в два часа, полностью готовый к работе. Окинув взглядом снова возникший благодаря стараниям медсестры Лены беспорядок, Станислав сел за стол напротив Эда.
— Здравствуйте, Эдуард Андреевич, — совершенно искренне поздоровался Стас.
 
— Привет! — немного рассеянно улыбнулся Эд. Он старался не показать, что ждал своего практиканта с некоторой долей нетерпения.
Начался приём, и словно бы в отместку за вчерашние расслабленные часы дети просто не кончались. Эд не забывал про Стаса и то и дело доверял ему мелкие поручения: взвесить ребёнка, измерить рост или давление, заполнить тот или иной документ, если медсестра не успевала. Если Стас испытывал затруднения, Эд терпеливо объяснял. Казалось, будто Эдуард вообще не умеет выходить из себя или нервничать: отточенный годами профессионализм научил его откладывать эти деструктивные эмоции до лучших времён. Он внимательно наблюдал за Стасом, оценивая, насколько хорошо тот справляется не столько с работой, сколько с собой.